300 дней взаймы - Алексей Хренов

— Давайте её!

— Сейчас, — прохрипел Лёха. — Мадемуазель у нас сегодня без ручек.

Он подсадил Вивьен снизу, машинально отметив упругие ягодицы, ушёл ногами в ил, ругнулся, упёрся плечом ей под бедро и почти выбросил её наверх. Матросы подхватили француженку за руки. Вивьен ударилась коленом о борт, сказала что-то короткое, французское и наверняка непечатное, и исчезла наверху, в темноте над его головой.

— Руки давай! — крикнули сверху.

— Сейчас, ловите портфель! — крикнул Кокс.

Портфель висел у Кокса через плечо, мокрый, тяжёлый и упрямый. Ремень, разумеется, зацепился именно сейчас, мешаясь и вызывая ярость.

— Отцепись ты, кожаная немецкая сволочь… — орал Кокс.

Ремень наконец соскочил.

Кокс размахнулся и швырнул портфель на катер. Тот глухо стукнулся о палубу, подпрыгнул и едва не плюхнулся обратно в воду, но матросы успели его поймать.

И тут с берега ударил пулемёт.

У каменной стены зачастили вспышки. Вода перед катером вскипела белыми плевками, очередь прошла над самой Лёхиной головой и вспорола борт прямо над ним. Щепа сыпанула в лицо, катер вздрогнул, а ночь сразу стала тесной, мокрой, громкой и очень немецкой.

Носовой пулемётчик дёрнулся, словно его толкнули в плечо, выпустил рукоятки и осел за щит.

Борт больше не был спасением. Он стал стенкой, на которую очень удобно вешать мокрого идиота под немецкую очередь.

Лёха крутанулся в воде, вскинул карабин, поймал в прицел вспышки и выстрелил.

Первый выстрел ушёл в ночь — исключительно для предупреждения небес. Он передёрнул затвор.

Второй, кажется, попал куда надо, потому что немецкий пулемёт вдруг захлебнулся, кашлянул и на секунду замолчал.

Катер пятился, выдирая себя из мелководья. До него было уже метров тридцать. Он уходил всё дальше. На палубе кто-то тащил раненого пулемётчика.

Лёха передёргивал затвор и стрелял, пока наконец курок не клацнул вхолостую.

Немецкий пулемёт ударил снова длинной очередью, заставив Кокса нырнуть.

Выныривая и хватая ртом воздух, он протащился ещё десяток метров и рухнул за торчащий из воды валун. Валун был мокрым, скользким и совершенно лишённым романтики, зато честно держал немецкие пули с той стороны. Лёха приложился к нему плечом так, что на секунду забыл все языки, кроме матерного.

Катер тем временем пятился назад, выдирая себя из мелководья.

Потом корма пошла в сторону, нос отвернул от берега, и с кормы наконец зло застучал длинными очередями второй пулемёт.

Длинная очередь прошла по каменной стене, выбила из неё пыль и искры. Немцы сразу замолчали: у них внезапно появилось много дел на земле.

Катер дал ход.

Кокс смотрел ему вслед, пока белёсый след за кормой не начал расползаться в темноте.

Они ушли.

С портфелем. С документами и даже с Вивьен.

Лёха сплюнул солёную воду и передёрнул затвор.

— Ну что ж, план, как обычно, сработал на отлично, — сказал он мокрому валуну. — Что ж вы, «зелёные человечки», не организовали ничего нормально!

— А кто тебе катер посылал, дебил⁈ — эхом отдалось в голове, заставив нашего героя на секунду замереть, затем подхватить пока бесполезный карабин без патронов и исключительно активно зашевелить конечностями, смываясь с пляжа.

Середина октября 1940 года. Побережье в окрестностях Шербура, Франция.

В ту же самую ночь в маленьком участке французской полиции где-то в окрестностях Шербура, который немцы временно и дисциплинированно превратили в пост фельджандармерии, зазвонил телефон.

Телефон звонил зло, настойчиво и совершенно не по-французски.

Фельдфебель Отто Штумпфенбах открыл один глаз.

До этого он развалился за столом, изображая служебную бдительность. На стене висела карта побережья, на столе остывала кружка кофе, рядом лежал недописанный рапорт о полном отсутствии происшествий в его районе. Судя по надрывающемуся телефону, район собирался вести себя безответственно.

Штумпфенбах снял трубку.

Француз на другом конце провода шептал быстро, преданно и совершенно непонятно. Штумпфенбах выловил из этого словесного супа три слова: бухта, катер, англичане.

— Подъём! — рявкнул Штумпфенбах.

Патруль у него был опытный, поэтому панике не поддался. Солдаты путались в ремнях, касках и винтовках, грохотали табуретами и сапогами, но главное поняли сразу: если начальство орёт ночью таким голосом, завтрак может не состояться.

Поэтому, ещё не проснувшись, они полезли в буфет за хлебом, сыром и колбасой.

— Английский катер в бухте! Оружие! Быстро!

Штумпфенбах уже хотел ограничиться карабинами, потом посмотрел на новенький MG-34 в углу и решил, что с пулемётом любая история выглядит убедительнее.

— И пулемёт взять.

— Пешком, что ли, герр фельдфебель?

Фельдфебель с тоской посмотрел во двор.

Во дворе стояли они.

Шесть новеньких армейских велосипедов.

Выдали их только на прошлой неделе, и с тех пор велосипеды большую часть времени проводили запертыми в сарае. Во избежание, так сказать. Штумпфенбах дышал к ним неровно: тёмные, крепкие, немецкие, с багажниками, фарами, номерами на рамах и такой прямотой линий, будто их собирали специально для войны с поворотами.

Ключ фельдфебель носил у себя.

Но сейчас случай был особый.

Вражеский катер ждать не будет.

— Велосипеды! — рявкнул Штумпфенбах.

Дежурная смена проснулась окончательно.

Англичане наконец сделали то, чего война не могла сделать уже неделю, — открыли сарай.

Через три минуты шесть немецких солдат уже крутили педали по ночной нормандской дороге. Карабины били по спинам, пулемёт, прикреплённый к раме, подпрыгивал на каждой кочке.

До бухты добрались быстро.

Велосипеды бросили у каменной ограды и побежали вниз.

Пулемётчики задержались: MG-34 к раме привязали добросовестно. Теперь один солдат дёргал ремень, второй держал пулемёт, а вся конструкция всё равно пыталась упасть сразу в три стороны.

— Шнель! — заорал Штумпфенбах уже снизу.

Пулемётчики ответили, что сейчас, немедленно, только пусть этот проклятый велосипед отпустит пулемёт.

Катер действительно был. Тёмная посудина стояла носом к берегу, у борта в воде возились мокрые фигуры, сверху им пытались помочь.

— Огонь! — заорал Штумпфенбах.

Несколько пуль стукнули по борту. На катере закричали. Потом английский пулемёт коротко и зло ответил, и немцы сразу вспомнили, что за камнями лежать гораздо приятнее.

Тут наконец подоспел MG-34.

Пулемётчики поставили его на сошки, ругнулись, дёрнули ленту, ещё раз ругнулись и ударили по катеру.

И тут, надо признать, немецкие пулемётчики своё дело сделали.

Очередь прошла точно по носу, английский пулемётчик дёрнулся и пропал за щитом. На палубе началась суета. Тёмный борт дрогнул, моторы взревели, и катер начал отходить назад, выдирая себя из мелководья. Со стороны