Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

Я повернулась к вновь появившимся и подняла свою Танэгасиму на уровень бедра, так чтобы дульные срезы смотрели точно на них. Двумя движениями большого пальца взвела курки. Местные пока еще не знают, чего опасаться, но скоро, совсем скоро и они поймут — что такое стоять по неправильную сторону от мушки.

— Ты еще кто такой? — холодно спросила я сквозь звон в ушах. — Еще один убийца?

Коренастый вздрогнул, переводя взгляд с дымящихся стволов на моё лицо, потом на выбеленную певичку в углу и на Бай Лин, стоявшую у перегородки с ладонью на рукояти меча.

— Я… госпожа Такэда, я начальник замковой стражи Масанори… — выдавил он пересохшим горлом, не решаясь ни опустить копьё, ни шагнуть вперёд через кровавую лужу на пороге. — Что здесь… Господин наместник!..

— Твой господин наместник только что пытался отравить чиновницу Императорского двора Гоко-но гёдзи-бэтто за собственным столом, — отчеканила я, качнув стволами в сторону опрокинутой чашечки с почерневшим серебром ободка и прожжённого ядом пятна на циновке. — А когда я предложила ему самому отпить из чаши — натравил на меня вон этих разбойников без родовых гербов. Взгляни на них внимательно, Масанори. Это твои караульные?

Начальник стражи скосил глаза на мертвецов в тёмно-синих косодэ, и желваки на его скулах дёрнулись.

— Нет, госпожа Такэда. Это… люди младшего господина Мунэкаты. Они мне не подчинялись.

— Тем лучше для тебя и твоих парней, — я опустила стволы Танэгасимы чуть ниже, но палец со спуска не убрала. — Значит, в заговоре против посланницы двора вы пока не замазаны. Передай своим людям: убрать оружие, если не хотите лечь рядом с этими. Перед отходом в мир иной Канэмити-сан успел подписать брачный договор и соглашение о вхождении в род — его законная жена и полноправная хозяйка поместья стоит вон там. — киваю я головой на Бай Лин.

Та тут же извлекла свиток, развернула его, демонстрируя край плотного листа с жирным алым оттиском личной печати Фудзивара.

Масанори уставился на печать, потом снова на месиво, которое у его бывшего хозяина случилось вместо затылка и медленно, очень осторожно поднял левую ладонь, приказывая своим за спиной:

— Уберите оружие. Назад в галерею, не толпиться у входа!

Стражники с явным облегчением попятились из пропахшей серой и кровью комнаты на сквозняк. Только сам Масанори остался стоять у косяка, опустив остриё копья в пол.

— Слушай мой приказ, Масанори, — сказала я тоном, каким в столице отдают распоряжения дворцовой челяди. — Ворота держать на запоре, никого из поместья не выпускать и никого не впускать — кроме сотника Тайра-но Мицусады и его «Алых», когда они вернутся с перевала. Сыскать старшего управляющего и его помощника, привести обоих сюда и ждать меня у павильона. В хозяйские покои ни единой душе не соваться, тела и бумаги не трогать. Хотару-сан в углу присмотрит. Ясно?

— П-понял, госпожа Такэда… — Масанори коротко поклонился, всё ещё косясь на меня как на живую гадюку. — А если люди младшего господина во внутреннем дворе зашевелятся? Там у ледника ещё его караул стоит…

Вот оно. Сабуро среди убитых в комнате не было — а значит, утащил он бамбуковый тубус с моим признанием в измене именно туда, куда я и думала: под замок в сухой погреб за ледником, под присмотр своих же дружков в тёмно-синем. Куда еще господин наместник мог положить свою индульгенцию? Туда же где он хранил и все остальные свои драгоценности. Значит нам туда дорога.

— Значит так — сказала я, проверяя большим пальцем тугую кожаную застёжку патронного подсумка на поясе. — Как чиновница высокого ранга на время смуты беру командование на себя. Масанори-сан, вы ответственный за порядок и спокойствие в замке на это время. Сколько у вас в распоряжении людей? И чем вооружены?

— Четыре десятка буси, Такэда-доно, — наклоняет голову он. — Один десяток в полном доспехе, остальные… — он вздыхает. Все ясно. Дорожки у них тут подстрижены, купель кипарисовая, ледник знатный, а вот доспехи своим людям господин наместник не соизволил выправить, и то верно, ведь на самом деле тут правят темно-синие, люди без родовых камонов на одежде.

— Пожалуйста побеспокойтесь о том, чтобы в остальном поместье не было никаких волнений и суеты. — прошу его я, в свою очередь наклонив голову. — Иначе могут пострадать непричастные и невиновные.

— Так и сделаю, Такэда-доно. — Масанори поворачивается к Бай Лин и кланяется ей отдельно. — Госпожа Фудзивара. — он круто развернулся на пятках и зашагал прочь по галерее, зычно раздавая подзатыльники и команды своим притихшим стражникам.

Я спустила курки с боевого взвода — все еще не уверена в долгой службе местных пружин, — перекинула ружьё на сгиб локтя и кивнула помощнице:

— Бери сумку, Бай Лин. Пойдём забирать мою расписку что это я на самом деле Императора грохнуть хотела… а то Старый Пердун узнает об этом и его удар хватит.

— А… почему? — осторожно спрашивает Бай Лин, подобрав тяжелую сумку и повесив ее на плечо.

— Почему Старого Пердуна удар хватит? От радости. — отвечаю я. — И не спрашивай меня больше о том, о чем мне лучше бы не говорить вслух… чтобы тебе не слышать. Кстати… Бай Лин — это же означает «Чистая Душа»?

— Да, сенсей.

— Хм. Ну Фудзивара Бай Лин никак не годится, надо имя твое на местный манер переиначить. Если прочитать иероглифы «белый» и «душа», то получается… Хакурэй! Ну или Сири Судзу.

— Пусть уж лучше Хакурэй будет.

— Фудзивара-но Хакурэй. Звучит.

Мы спустились с веранды павильона прямо на мокрый садовый гравий и пошли в обход хозяйского крыла — по той самой узкой дорожке между кустами стриженой азалии и мшистыми валунами, которой я пробиралась сегодня ночью. При свете пасмурного утра усадьба выглядела совсем иначе, чем в темноте: низкие серые тучи цеплялись за макушки старых криптомерий на склоне, с черепичных крыш тоскливо капало в деревянные водостоки, а из-за угла поварской тянуло дымом сырых дров и варёной редькой.

У колодца за решётчатой изгородью сбились в кучу трое кухонных работников с деревянными бадьями и