Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
За поворотом глухой глинобитной стены открылся задний хозяйственный двор, вымощенный крупным плоским плитняком. В самом конце его, врытый в подножие лесистого холма под разлапистыми корнями старого кедра, темнел знакомый приземистый вход в ледник — массивный двускатный навес на толстых дубовых столбах, широкие каменные ступени и тяжёлая, окованная полосами кованого железа дверь.
Дверь погреба была плотно притворена, но наружный засов не заложен — кованая щеколда свободно свисала вдоль косяка. Значит, кто-то действительно прошёл внутрь совсем недавно.
А на верхней площадке под навесом, по обе стороны от входа, застыли двое.
Ночью караульные несли службу налегке, но после утреннего отъезда отряда и недавнего грохота в господском крыле эти двое облачились по полной боевой выкладке — и теперь стало окончательно ясно, куда уходили деньги, которых наместник пожалел на снаряжение для стражников Масанори. Перед дверями ледника высились два настоящих железных идола войны, будто сошедших со старых храмовых свитков об усмирении северных варваров-эмису.
Поверх глухих тёмно-синих хитатарэ без единого родового герба на их широченных плечах сидели полные тяжёлые доспехи о-ёрой, собранные из сотен воронёных стальных и вываренных кожаных пластин, намертво стянутых тёмно-синим шёлковым шнуром. Массивные прямоугольные наплечники-оосодэ закрывали руки от шеи до локтей, словно парные крепостные щиты; ниже спускались чешуйчатые латные рукава и стальные наручи, а бёдра прикрывали четырёхчастные пластинчатые юбки-кусадзури. На головах у обоих темнели низко надвинутые клёпаные шлемы-кабуто с широкими полукруглыми бармицами, а лица до самых глаз скрывали зловещие кованые полумаски-хаппури и железные горжеты, отливавшие мокрым вороньим крылом в серых сумерках навеса.
Оба были под стать своей броне — рослые, матёрые, в косую сажень в плечах, стоявшие на каменных плитах так прочно, словно вросли железными подошвами в скалу. Ни суеты, ни лишних движений: правый опирался ладонью в латной рукавице на древко тяжёлой нагинаты с длинным, как весло, изогнутым пером клинка; левый положил ладонь на цубу полевого меча-тати — спокойно, даже скорее лениво.
На фоне этих закованных в сталь исполинов мы с Бай Лин — две невысокие женщины в перепачканной дорожной одежде, без шлемов и панцирей — смотрелись сущей нелепостью, заблудившимися во дворе кухарками. Такой тяжелый доспех и стрела не пробьет, даже с бронебойным наконечником, тут в упор надо бить, выцеливать уязвимые места. Удар мечом сверху вниз — ничего не сделает шлему, и наплечникам, а тычок копьем-яри — бессильно соскользнет в сторону с кирасы. Единственно кто мог бы разобраться с ними за два удара — Алый Великан Мицусада, который попросту обрушил бы на них гнев своей дубины, прозванной «Дробителем Черепов». К сожалению, Алый Великан сейчас где-то на дорогах уезда разбойников ловит, так что придется справляться самим.
Я остановилась ровно в десяти шагах от нижней ступеньки.
— Славные доспехи, — качнула я головой, оценивая двоих-из-ларца. Лиц из-за масок не видно, но сами маски разные — у одного это яростный они, а у другого — Хатиман, местный бог войны. Вызывающе. Я поджала губы, еще раз бросила взгляд на темно-синих. — Дорогая работа. Слушайте меня славные воины! Фудзивара-но Канэмити мёртв, восьмеро ваших товарищей лежат в угловом павильоне мертвецами, а стены и ворота поместья заняты стражей по моему приказу! Сражаться вам больше не за кого!
Ни один из двоих даже не шелохнулся. Они продолжали стоять и смотреть на меня так, как будто меня и не существовало.
— Сложите оружие и подчинитесь требованию Императорского Двора! — чеканно продолжила я, прикидывая, сможет ли картечь пробить такую толстую броню. — Сдадитесь сейчас — сохраните жизни и уйдёте из провинции свободными людьми, даю слово посланницы Императорского двора!
Караульный слева медленно, без всякой спешки вытянул из лакированных ножен свой длинный тати — широкая полоса стали певуче прошуршала на выходе и замерла в низкой стойке. Его напарник справа коротким движением перехватил древко нагинаты двумя руками наперевес, с тяжёлым металлическим перезвоном пластин сходя на одну ступеньку вниз, чтобы встретить нас на подходе.
— Женщина, — глухо, словно из глубокого колодца, пророкотал из-под железной полумаски мечник, — ступай прочь, пока твоя голова ещё держится на плечах. Сюда войдёт только господин Мунэката или тот, кого он прикажет пропустить. Мы будем стоять у входа даже если луна упадет на землю.
— Вот! — поворачиваюсь я к Бай Лин и тычу пальцем в стоящие у входа статуи с оружием. — Вот, полюбуйся! Вот так надо стоять на карауле, понимаешь⁈ Никого не пускать, никого, даже пусть то сам Будда — нет и все. Они не покинут поста, их долг — стоять у этой двери и никого не пускать! Только начальник караула может снять караул или приказать пропустить, а у нас у павильона что?
— В тот раз это был сам Император. — вздыхает Бай Лин. — И вы уже устроили головомойку «Алым».
— Это просто подтверждает мою мысль! — не сдаюсь я, тыча пальцем в темно-синих. — Вот они стоят и не пускают! А я, между прочим, эта… — гоко-но гёдзи-бэтто, вот! Но эти — не пускают! Молодцы!
— Я могла бы поспорить с вами, сенсей. — вздыхает Бай Лин. — Но не буду. Я приберегу свой аргумент до будущих времен.
— То-то же. — я отжимаю защелку вправо, и моя «Танэгасима» плавно переламывается пополам, обнажая гладкий срез казенника. Вынимаю тяжелые цилиндры из патронника и прячу их в подсумок. Бай Лин с интересом следит за моими действиями.
— Зачем, сенсей? — спрашивает она, глядя как я достаю другой патрон, тускло взблеснувший в моих пальцах, пока я разглядываю его спереди. Ну да, так и есть, пыжа тут нет, а есть тяжелый свинцовый шар, залитый воском. Я придирчиво осматриваю патрон и вкладываю его в патронник. Тумс.
— Затем, моя дорогая, что как говаривал Двуцветный Питон, Скалистый Змей — that iron-clad will spoil all my future… — я вкладываю второй патрон в патронник. Тумс. — Понимаешь, это игра слов, Бай Лин, Питон называл так крокодила, потому что его чешуйчатая жесткая кожа была похожа на доспехи. Броненосец! — я защелкиваю двустволку и взвожу курки. — А против