Даша+Саша. Часть 1 - Павел Сергеевич Иевлев
— Пойдём, — встала Саша. — Нет, не обувайся, пошли босиком! Правда, это прикольно! Только осторожно, не наступи на какую-нибудь колючку. Нет, это с непривычки кажется, вовсе не больно, только щекотно немного. Давай, бегом, наперегонки!
Дети, подхватив с мостков кеды и сырые носки, побежали обратно к лагерю, где Джен, демонстративно игнорируя Сашу, обругала Пацана за то, что он ушёл неизвестно куда, никого не предупредив:
— Да, я волнуюсь, представь себе! Пустой срез — не значит безопасный! Мало ли, какие тут хищники водятся! Сожрут тебя, дурачка, что я Лиарне скажу?
Поужинали все, кроме Даши, которая сказала:
— Переводняк, глядь. Один хрен сблюю, — и осталась валяться на траве.
Саша принесла ей чаю, расстелила спальник, заставила переползти на него и легла рядом, укрывшись одним одеялом.
— Плохо тебе?
— Да вообще мандец, — шепчет в ответ Даша. — Трясёт и колотит, всё болит, кишки крутит, башка как говном набита… У меня бывали ломки, мамка, если я начинала говниться или просто не слушалась, запирала меня в своей тюряге, откуда ни ногами выйти, ни по Изнанке свалить. Ведро воды, чтобы пить, пустое ведро, чтобы ссать и блевать, лавка, чтобы лежать, каменные стены без окон, больше нихрена. Меня тогда уже бить было бесполезно, хоть всю жопу ремнём сдери, привыкла. Но ломка — это другое… Мой личный рекорд — неделя, потом сдавалась, потому что терпеть было уже невозможно. Но даже тогда мне не было так херово. Я бы сейчас сдалась, но, глядь, некому…
— Почему ты не сбежала? Почему позволяла с собой так поступать?
— Сбегала, а как же. Ты думаешь, за что она меня так мудохала? В том числе за побеги. Находила на раз, я без понятия, как. Избивала, запирала, морила голодом, измывалась всяко, но знаешь что, Саш? Бросила сбегать я не поэтому. Я тут подумала — а ведь ты права, я была на мамке зациклена. Сбегала, и не знала, что делать дальше. Ну вот она — свобода, и чо? Как в ней жить? Зачем? Мамка давала мне смысл. Справиться, выжить, выполнить то, что она хочет. Ненавидеть и слушаться, ненавидеть и не слушаться, получать наказание, орать от боли, плевать ей в харю, потом всё равно идти и делать то, что она скажет. Вот как так, Саш? Почему я не могла освободиться, даже удрав? Как у неё так получалось? Чем она меня держала?
— Даш, она ужасно искалечила тебе психику. С самого раннего детства, методично, продуманно, безжалостно тебя ломала. Делала себе инструмент по руке. Ты оказалась невероятно стойкой и не подчинилась до конца.
— Ды прям. Я всё равно делала всё, что она скажет. Иногда не сразу, но делала же! Ты себе не представляешь, сколько говна я натворила, и знаешь что? Мне это охренительно нравилось! Если бы не встретила тебя, то, наверное, продолжила бы то же самое без мамки, потому что разъёбывать всё подряд приятно, и потому что больше нихрена не умею. А может, погуляла-погуляла, да и вернулась бы к ней, потому что самой мне такого глобального говна не натворить, фантазии не хватит. Может, поэтому она меня и не искала в тот раз? Знала, что вернусь?
— Но ты не вернулась, Даш. Это главное. А потом она тебя убила. Та Даша, которая делала всё это, умерла. Ты другая Даша, тебе не надо идти тем же путём, ты свободна. Впервые по-настоящему.
— Спасибо, Саш, ты охрененно умеешь ставить мне мозги на место. Если я сдохну этой ночью от ломки, то сдохну, глядь, свободной.
* * *
Наутро, однако, все остались живы. Даша даже немного взбодрилась, попила чаю. Завтракать не рискнула.
— Как ни странно, почти выспалась, — сказала она Саше. — Думала, всю ночь буду мучиться, но потом раз — и выключилась!
— Я немножко помогла, — призналась та. — Точнее, не совсем я, а…
— Твой мозговой паразит?
— Не называй так Сианду. Она настоящий мелефит и умеет много того, что я бы даже не догадалась попробовать.
— Это меня, глядь, и пугает… Ладно, лезем в эту вонючую душегубку…
Ингвар загнал в кузов пса, тот с удовольствием принюхался и улёгся.
— Вот же Мудень! — сказала Даша с досадой. — Ему нравится, прикинь.
— Опять будешь блевать, чумка? — спросила с переднего сиденья Джен. — Из-за тебя время теряем!
— Если ты отвернёшь своё паскудное хлебало, синька, меня будет меньше тошнить.
— Хватит! — резко оборвал их Ингвар. — Надоели. Сидите молча, если не умеете нормально общаться!
Машина протряслась по кочкам, перевалила неглубокий кювет, выехала на пыльное шоссе, зарычала мотором, заныла трансмиссией, задребезжала капотом и бортами кузова, разгоняясь. В кабине пахнет горелым маслом, но на фоне въевшегося запаха тухлятины это даже приятно.
— Убогая колымага, — буркнула Джен. — Достало в ней трястись.
— А что же ты не прыгаешь через Изнанку, синюха? — ехидно спросила Даша.
— Отвали, чумка. Не твоё дело!
— Ну да, ну да. Не моё. Что, пупок развяжется их тащить? Или не умеешь находить дорогу? Или и то и то? Так что, ты слабачка, у тебя фрактальный кретинизм, или ты слабачка с фрактальным кретинизмом?
— Я тебя урою, чумка!
— Урывалку отрасти сперва!
— Ты-то вообще ничего не можешь! Бросить тебя тут — ты и сдохнешь!
— Точняк, — кивает Даша, — я в полной жопе. Но я выберусь. А ты слабачка навсегда. Что, рано вытащили? Не дали сенсуса соснуть?
— Заткнись, что б ты в этом понимала!
— О, я в синьке разбираюсь как кошка в мышах. Кто вкусный, а кто так, поиграться только, послушать, как смешно пищит. Сколько я вас таких съела, мням! — Даша демонстративно облизнулась.
— Перестань её дразнить. — Саша дёрнула подругу за рукав. — Это невежливо, они нам помогают.
Дорога стала загибаться влево, обходя большой холм с обгорелыми руинами на верхушке, и Джен переключилась на пацана, сказав раздражённо:
— Ты что тормозишь? Не видишь, пора!
Мир моргнул, солнце погасло, упал туман, машина покатилась в непрозрачной дымке, сквозь которую видны только контуры обочин.
— Ненавижу это место, — тихо сказал Ингвар.
— У вас что, мелкий за глойти? — присвистнула Даша. — Эй, белобрысая, ты что, вот прям настолько слабая?
— Отвали, я просто не