Легендарный повар 5 - Гриша Гремлинов
В зале послышался тихий гул. Я оставался неподвижным, только слегка приподнял бровь. Бекон фыркнул и снова закрыл глаза.
Кублицкий поднялся с места, и его голос прозвучал твёрдо и властно.
— Прошу прощения, ваша честь, — сказал он, не дожидаясь разрешения. — Я должен возразить. Документы, о которых говорит архивариус, не являются полными. В моём казначействе хранятся заверенные копии свидетельства о рождении Марка Винтера, а также налоговые записи, подтверждающие, что он был признан наследником Демьяна Винтера ещё при жизни последнего. Более того, — он выдержал паузу, — я лично заверял документы о передаче земель и трактира Марку Винтеру. Это было сделано в соответствии с законом, и все бумаги имеют мою подпись и печать.
Чиновник побледнел, икнул, но быстро взял себя в руки.
— Господин казначей, — его голос теперь звучал наглее, — мы не оспариваем факт наличия документов, заверенных вами. Однако наши сведения указывают на то, что эти документы могли быть оформлены с нарушением процедуры. В архиве нет записи о том, что Демьян Винтер официально признал Марка Винтера своим наследником при жизни. Более того, — он снова заглянул в бумаги, — у нас есть свидетельство о том, что Марк Винтер даже не был усыновлён или узаконен как-то иначе в установленном законом порядке.
Адвокат Андрея тут же подхватил этот тезис.
— Ваша честь, как мы видим, имеются серьёзные сомнения в принадлежности ответчика к роду Винтеров. Мой доверитель, Андрей Винтер, является прямым потомком старшей ветви рода. Его отец, Иван Винтер, был старшим братом Демьяна Винтера и имел все права на наследство. Однако он был вынужден покинуть родовое гнездо из-за разногласий с братом и не смог отстоять свои права при жизни. Теперь его сын, мой доверитель, требует восстановления справедливости.
Я заметил, как Андрей, сидящий за столом истца, едва заметно улыбнулся. Его глаза так и светились торжеством, словно он уже видел, как я покидаю зал с опущенной головой. Но когда он встретил мой взгляд, его улыбка дрогнула — я смотрел на него с полнейшим безразличием, словно обсуждал не свою судьбу, а погоду за окном.
Судья перевёл взгляд с меня на Андрея и вдруг кивнул Шубину.
— Ваша честь, — сказал он с некоторой ленцой, — в ходе недавних разбирательств по делу одного из князей, — Шубин бросил взгляд в мою сторону, явно припоминая мне Свиридова, — было установлено, что Марк Винтер является прямым наследником Демьяна Винтера, и уже доказал, что родовой дар к кулинарии перешёл к нему. А, как вы знаете, это напрямую указывает, что он настоящий Винтер.
Судья поднял бровь и повернулся к чиновникам возле Андрея:
— У вас есть возражения?
— Ваша честь, — вкрадчиво и тихо начал второй чиновник, — дар, конечно, имеет значение, однако природа способностей господина Марка не проверялась. Это может быть лишь хорошее обучение и чутьё от природы, а не родовая сила. К тому же закон превыше всего. Если в архиве нет официальной записи о признании наследника, если документы были оформлены с нарушениями, то слова о даре, не могут быть приняты как главное доказательство. Это лишь дополнение к фактам. А факты, — он развёл руками, — факты говорят против ответчика.
В зале повисла напряжённая тишина. Я видел, как начали меняться лица окружающих. На них появилось непонимание, удивление, злость и даже жалость.
Андрей наклонился к адвокату и что-то прошептал ему на ухо. Тот согласно кивнул и снова поднялся.
— Ваша честь, — сказал он, — мы также хотим представить дополнительные свидетельства. В архиве города имеются письма, в которых Демьян Винтер выражает сомнения в происхождении своего внука. Он писал о том, что мать Марка была неизвестной женщиной, а сам Марк мог не быть его кровным родственником. У нас есть копии этих писем.
Ярость на мгновение вспыхнула в груди, но тут же погасла. На что только не пойдёт Андрей ради того, что в трактире. Я позволил себе лёгкий изгиб губ, словно услышал забавную шутку. Андрей заметил это, и его лицо окаменело. В его глазах мелькнуло замешательство, а затем раздражение. Он явно ждал от меня паники, мольбы, отчаяния — чего угодно, только не этой ледяной невозмутимости.
Судья взял в руки бумаги, которые передал ему чиновник, и начал их изучать. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь шуршанием пергамента. Я погладил Бекона по голове, и кот довольно замурлыкал, привлекая внимание нескольких зрителей. Кто-то из них покачал головой — мол, как можно быть таким спокойным, когда решается судьба твоего дела?
— Господин Винтер, — обратился ко мне судья, отрываясь от бумаг. — Вы слышали обвинения. Что вы можете сказать в свою защиту?
Я медленно поднялся с места. Бекон поднял голову, видимо, тоже желая участвовать в разговоре. В зале стало ещё тише — все ждали моего ответа.
— Ваша честь, — спокойно начал я, — я не собираюсь оспаривать бумаги, которые были представлены стороной истца. Они могут быть подлинными, а могут быть и подделкой — я не специалист в архивных делах. Да и потом, мне уважаемые люди города уже дали документы, подтверждающие моё право на земли. К чему мне сомневаться в компетенции чиновников? Я удивлён, что бумаги, которые передали вам, так внезапно нашлись, и очень обеспокоен, что их никто не обнаружил, когда решался вопрос с наследством и долгами. Но, как я уже сказал, я не специалист в таких делах, а всего лишь повар.
В зале послышался удивлённый шёпот. Андрей нахмурился, его пальцы перестали постукивать по столу и сжались в кулаки.
— Однако, — продолжил я, и в моём голосе появилась сталь, — я хочу спросить вас, ваша честь. Что важнее для суда — бумаги, которые может подделать любой писака, или сама кровь, которая течёт в жилах? Что важнее — записи в метрических книгах или то, что признаёт сама земля, на которой стоит этот город?
Чиновники рядом с Андреем нервно заёрзали.
— Ваша честь, ответчик пытается увести разговор в сторону от фактов! — вмешался адвокат Андрея. — Мы обсуждаем юридические документы,