Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов
А это было другое. Это была какая-то бездна, и она затягивала. Слово я это не любил, оно из книжек, где у всех глаза горят, но другого у меня не было. И не сходилось здесь ничего. Этот только что рассказывал про телефон в морозилке и не помнил размер куртки для жены в «Снежной королеве». Он торопился и говорил обычным голосом, и от него не было ни запаха беды, ни взгляда в одну точку. Ничего, кроме ямы вокруг. Я не знал, что это значит. Я даже не знал, что спросить. Что спрашивают у человека, у которого вокруг плеч такое? «Вам плохо?» Ему не было плохо. «Вы здоровы?» Он сидел и смотрел на вход.
— У вас всё нормально? — спросил я. Голос у меня вышел чужой, но вышел.
Он посмотрел на меня в зеркало с лёгким удивлением.
— Да. Опаздываю просто. Это у меня хроническое, со школы ещё. Здесь нормально, спасибо.
И ведь правду говорил. Я слышал, что правду: ни ряби, ничего, человек ответил на вопрос, который показался ему странным. Ему было нормально. У меня в голове это не ложилось рядом с тем, что я видел, и я не знал, чему из двух верить.
Отстегнулся, достал из кармана куртки тысячу, приготовленную, видимо, ещё на Варшавке, сложенную пополам, протянул между сиденьями и положил на подлокотник, рядом с моим локтем. Рука прошла через чёрное, и чёрное её пропустило. Купюра была купюрой.
— Спасибо, командир. Выручил.
Надо было что-то сказать. У меня было полсекунды, пока он тянулся к ручке, и я их потратил на то, что открыл рот. Что я мог ему сказать? Подождите? Чего подождать? Не выходите? А почему? Ни одного слова, которое можно произнести взрослому человеку в светлый день на парковке у «Колумбуса», у меня не было.
Он открыл дверь и вышел. Дверь закрылась с обычным звуком, каким закрываются двери у всех машин на свете, и этот звук никак не вязался с тем, что я только что видел.
Тысяча лежала на подлокотнике. Он был уже снаружи.
Он прошёл по тротуару вперёд, мимо капота, шагов пять или шесть. На ходу достал телефон из того же внутреннего кармана, который хлопал по дороге. Я сидел и смотрел на него, не трогаясь с места и не убрав купюру. Руки у меня были холодные, я чувствовал это, а что с этим делать, не знал. Чернота была при нём и снаружи, в дневном свете, она не тянулась за ним по асфальту, не оставалась там, где он прошёл, она шла вместе с ним. Я смотрел на неё и пытался понять, такая же она, как в салоне, или уже другая, гуще, и пока я пытался это понять, он дошёл до края тротуара.
Остановился на полшага. Повернул голову, посмотрел куда-то влево, через дорогу. Телефон был у него в руке, но он на него не смотрел. Что он там увидел или решил, что увидел, я не знаю. Он шагнул на проезжую часть и пошёл быстро, почти побежал, несколько шагов.
Машина пришла слева, из-за моего плеча. Я увидел её, когда она уже прошла мимо «Киа», тёмную, быструю, и скорость её я тогда понял только как «быстро». Я успел крикнуть «стой». Рука пошла к клаксону и до клаксона не дошла.
Тормоза я услышал почти одновременно с ударом. Тело изменило движение, резко, так, как тело само никогда не движется. Телефон отлетел и проскакал по асфальту отдельно от всего.
Машина встала дальше, метрах в двадцати, косо. Открылась водительская дверь, и вышел мужчина, лет тридцати пяти, вышел и остановился у двери, держась за неё.
Секунду я видел асфальт и человека на нём и не мог соединить его с тем, кто минуту назад сидел у меня за спиной и хлопал себя по карману.
Потом соединил. Посмотрел в зеркало. Сзади было пусто. Я открыл дверь и вышел.
К нему уже бежали. Первым оказался мужчина в синей куртке, с пакетом из торгового центра, который он бросил тут же, на асфальт, и встал на колени. За ним женщина с телефоном у уха, говорила громко и сбивчиво:
— Я звоню, звоню… Девушка, тут человека сбили! Где? Я не знаю где… возле… сейчас…
— Вызвали? — спросил я.
— Вызываю! — Она повернулась ко мне. — Где мы?
— Кировоградская, у «Колумбуса». — Я сам удивился, как ровно это вышло. — Скажите, машина сбила пешехода, он на дороге, лежит, не двигается.
Она повторила за мной, слово в слово, и дальше уже слушала диспетчера и пересказывала мужчине в синей куртке, что делать, а он делал. Я не стал лезть между ними и пошёл к багажнику.
Достал знак аварийной остановки, отнёс его назад по полосе, поставил и встал рядом. Машины шли мимо и замедлялись, чтобы посмотреть, и я махал им рукой в обход, как машут гаишники, хотя гаишником я не был ни в одной из своих жизней.
— Пульса не чувствую, — сказал мужчина в синей куртке, не поднимая головы.
Водитель сбившей машины подошёл ближе, но не вплотную. Встал в нескольких шагах, с ключами в кулаке.
— Я его не видел, — сказал он мне, потому что я был ближе всех. — Он откуда… Я его не видел.
Через минуту он сказал это снова, уже никому. Потом сел на бордюр и сидел, держа ключи двумя руками. Я к нему не подходил. Видел он или не видел, быстро ехал или нет, это сегодня будут выяснять другие люди, а не я с моим «быстро».
Дальше время пошло неровно. Кто-то спросил «Едут?», через минуту кто-то другой спросил то же самое, и женщина оба раза ответила «едут». К мужчину в синей куртке присоединился другой, помоложе, и они говорили друг с другом по одежде: «Вы в синей, давайте я». Телефон я так и держал в руке и ни разу не посмотрел на него. По соседней полосе шли машины, обычные, с людьми, которые ехали обедать.
Я знал про этого человека немного. Сел у Тверской, опаздывал, я его довёз. Назвал меня «командир» два раза и один раз сказал «выручил». Как его зовут, я не знал.
Скорая приехала минут через пятнадцать. По мне могло пройти сколько угодно. Медики вышли быстро, без суеты, и люди сами расступились. Я отошёл к машине, чтобы не мешать.