Таксист из Forbes 12 - Ник Тарасов

Потом пришёл последний вопрос, самый страшный, потому что практический. Если завтра я увижу такое на другом человеке, что мне делать? Хватать за рукав незнакомую женщину у перехода и говорить ей, что вокруг неё яма?

Ответа не было. И искать его сегодня я не мог. Сегодня мне нужно было доехать до дома.

Поворот к магазину я проехал. Понял это метров через пятьсот, когда магазин остался сзади, и вспомнил про хлеб, про сыр, про пасту, про всё, что придумал на Варшавке, в жизни, которая была до «Колумбуса». Список никуда не делся, он был у меня в голове целиком. Просто выйти из машины, взять корзинку и стоять перед полкой, выбирая между двумя пачками, сейчас было невозможно. Я не стал разворачиваться.

Было ещё светло. Утро у Ройтмана, час до «Колумбуса», там часа два, не меньше, и дорога, и всё равно до вечера было далеко. Лера в такое время на Полянке. Ужина не будет, и это тоже было ничего, это я переживу.

Домой я вёз страх перед тем, что теперь умею, или что умеет оно во мне, и надежду, что ноябрь — это просто месяц. Объяснить я не мог ни того, ни другого.

Ворота сами открылись и закрылись за мной. Под навесом стояла Лерина машина, я на неё посмотрел и не понял, что вижу. Я посидел в машине с выключенным двигателем, пока он не перестал пощёлкивать, и вышел.

Дома было тихо. Барон пришёл из кухни, не торопясь, ткнулся носом мне в ладонь и положил голову на колено, когда я присел. С ним рядом погасло всё, что ещё держалось после дороги, и стало просто тихо. Я гладил его и дышал, и он дышал, и этого пока было достаточно.

— Ген?

Лера была дома. Она стояла у кухонного стола с ноутбуком, в домашнем, с ручкой за ухом, и что-то договаривала в телефон, кажется, про машину под Актобе.

— Я тебе перезвоню, — сказала она в трубку и положила телефон. — Я сегодня пораньше. Отпросилась у самой себя, начальство даже не возражало.

Она ждала, что я отвечу. Обычно я отвечал. Но я не ответил, и она посмотрела на меня внимательнее и перестала улыбаться.

— Ген, ты чего? Как будто смерть с косой увидел.

— Почти.

Улыбки у неё не осталось совсем. Она не знала, что сказала.

— Что случилось?

Я выпрямился. Барон отошёл на шаг и сел, глядя на меня.

— Мужика подвёз. Он вышел… Я ещё стоял. Он через дорогу пошёл, и его сбили.

Она шагнула ко мне раньше, чем я договорил.

— Ты сам как? Мужик тот как?

— Я цел. Мужик…

— Слава бо… — Она остановилась на середине слова, услышала, к чему оно относится и к чему нет, и закончила тише: — Ты цел. Хорошо.

Я рассказал коротко. Что вызвали скорую, что я стоял на дороге возле знака, скорая приехала и они долго работали, что я дождался полицию и всё им рассказал.

— Он живой?

— Нет.

Она взяла меня за руку и подвела к стулу, и я сел, потому что так было проще, чем стоять.

— Ты есть хочешь? Воды?

— Воды.

Она налила и поставила передо мной, и я выпил половину сразу, не заметив, как.

Пересказывать второй раз я не стал, да она и не просила. Но было то, чего я никому не сказал, полицейскому тем более, и сейчас это само полезло наружу.

— Он у меня за спиной сидел, Лер. Руку протяни, и достанешь. Живой. Шутил всю дорогу, у него телефон в морозилке с пельменями нашли. Он по жизни такой был. Доехали, он поблагодарил. «Выручил», говорит. А через минуту… — Я посмотрел на воду в стакане. — Я даже имени не спросил.

Лера села рядом и придвинула стул так, чтобы колено касалось моего. Руку не отпустила.

Она не сказала, что я ни в чём не виноват. Я про вину и не говорил. Она слушала, держала руку, и я чувствовал, как её большой палец ходит у меня по костяшкам, туда и обратно, медленно.

Мы посидели молча.

Барон подошёл, лёг мне на ноги и вздохнул на всю кухню.

— Ты ел сегодня? — спросила Лера потом.

Я подумал. Утром был чай у Ройтмана, которого я не выпил. Больше ничего не было.

— Нет. — И вдруг вспомнил, и от этого стало почему-то смешно и горько сразу. — Я вообще-то хотел сегодня сам приготовить. Тебе. Пасту. Ехал и думал, что успею раньше тебя.

Она не сказала «какой ты молодец» и не сказала, что это неважно.

— Завтра приготовишь.

Она сказала это между делом, как про чайник.

Лера встала, поставила чайник, открыла холодильник и задумалась над ним, выбирая, что из этого можно быстро разогреть. Я смотрел на её спину, на ручку, которая всё ещё торчала у неё из-за уха, на то, как она достаёт кастрюлю и нюхает крышку, проверяя. Обычное движение, которое я видел сто раз.

Весь год я боялся, что однажды проснусь и больше ничего этого не увижу, ни её, ни этой кухни. А сегодня, глядя на Лерину спину, впервые испугался другого: что увижу снова. Что увижу эту черную бездну и опять не пойму что делать, пока не станет поздно.

Если это было предупреждение, я пока не знал, что с таким предупреждением делать.

Чайник зашумел. Барон поднял голову на звук и положил её обратно мне на ноги.

* * *

Вельский в третий раз перечитал ответ хранителя.

Ответ пришёл утром, одной страницей, и первый раз он прочёл его стоя, не сняв пальто. Первую ступень проверки офис прошёл своими силами, вторая была за независимым хранителем. Запрос Вельский составлял сам и спросил в нём ровно то, чего требовал Артур Каспарян: подлинны ли подписи трёх сообщений, пришедших от имени Викторова по служебному каналу. Хранитель на это и ответил. Подписи выполнены ключом владельца, зарегистрированным в канале, ключ действующий, признаков подделки нет. Ниже стояла строка служебного идентификатора, буквы и цифры через дефис, и постороннему она говорила столько же, сколько номер на пломбе. Перечень ключей, где против каждого кода стояло, какой это ключ, лежал в сейфе. Сверяться с