Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

Лифу слушал внимательно.

— А настроения среди офицеров?

— Спокойные. Официальное обращение председателя Чэнь Гофу зачитано во всех частях. Никто не высказывал сомнений в линии совета. Телеграммы от командиров провинций приходят регулярно — все подтверждают подчинение.

— Бай Чунси, что по нему?

— Его дивизии в Гуанси получили приказ о передислокации двух полков ближе к границе с Французским Индокитаем. Он выполнил без возражений. Просил ускорить поставки боеприпасов.

Лифу сделал запись.

— Поставки пойдут по графику. Но только через Нанкин. Никаких прямых каналов.

Хэ кивнул.

— Понял. Ещё один вопрос: в Шанхае заметили активность среди старых связей Сун Цзывэня. Ничего серьёзного, но я усилил наблюдение.

— Продолжайте. Если кто-то из финансовых кругов начнёт самостоятельные контакты — докладывайте. Мы не можем допустить параллельных каналов.

Хэ поднялся, отдал честь и вышел.

Лифу остался один на несколько минут. Он открыл ящик стола, достал последнюю телеграмму от брата — короткую, но ясную: «Соглашения подписаны. Сумма достаточна. Возвращаюсь скоро. Держи власть крепко». Сложил бумагу и убрал обратно.

После обеда — лёгкого, из риса, овощей и рыбы — пришёл Чэнь Чэн. Командующий сухопутными войсками вошёл быстрым шагом.

— Господин Чэнь, гарнизоны центрального региона под контролем. Учения в провинциях Цзянсу и Аньхой завершены. Потери минимальны.

Лифу спросил:

— Как с поставками из Гонконга? Грузовики и патроны уже дошли?

— Первая партия прибыла вчера. Распределяем по частям. Солдаты довольны — техника новая.

— Хорошо. Следите за тем, чтобы оружие не попадало в чужие руки. Особый отдел уже докладывал о попытках переправки на юг.

Чэнь Чэн кивнул.

— Мои люди на складах повсюду. Контроль двойной. Мимо нас ничего не пройдёт.

Разговор длился двадцать минут. Чэнь Чэн ушёл с новыми указаниями.

К вечеру кабинет наполнился запахом свежих чернил — Лифу подписывал приказы. Один — о назначении дополнительных инспекторов в министерство образования для проверки учебных программ. Другой — о распределении средств на ремонт дорог в центральных провинциях.

В восемь вечера пришёл представитель прессы — редактор «Центральной ежедневной газеты».

— Господин Чэнь, завтрашний номер уже готов. Передовая гласит о единстве под руководством временного совета. Ниже — сводка о работе армии. Фотографии поместили с похорон и с последнего смотра.

Лифу просмотрел макет.

— Убрать любые упоминания о возможных разногласиях. Должна быть только официальная линия. И добавить заметку о предстоящем возвращении председателя с важными договорённостями.

Редактор записал.

— Будет сделано.

Когда последний посетитель вышел, Лифу остался за столом до полуночи. Он составлял отчёт для брата — подробный, с цифрами, именами, датами. Всё шло по плану: армия подчинялась, финансы контролировались, пресса печатала нужное, провинции докладывали вовремя. Ни одного открытого вызова замечено не было. Ни одного по-настоящему крупного инцидента не произошло.

Июнь 1938 года. Аддис-Абеба.

Утро пришло с сухим ветром, который поднимал пыль над пустырями и нёс её через весь город, заставляя людей прикрывать лица платками. Марко сидел за столом уже час, когда Риччи вошёл с двумя тонкими папками. Положил их на край стола и остался стоять.

— Ахмед и Али стоят на своём. Допрос был вчера вечером. Говорят всё то же самое. Никакого продвижения с ними нет, и, как я думаю, не будет.

Марко открыл верхнюю папку, пробежал глазами по строчкам. Вторая была почти идентичной.

Он закрыл папки.

— Мне кажется, что они боятся тех, на кого работают. Если бы они просто шпионили на британцев, то были бы более сговорчивыми. Значит, их посредники-сомалийцы им пригрозили. Иначе я не вижу смысла так упираться, когда тебе грозит срок.

Риччи кивнул.

— Я тоже так думаю.

Марко помолчал.

— Отправь их в нижние камеры тюрьмы. Без света, без окон. Кормить раз в сутки, воду давать по минимуму. Через четверо-пятеро дней, если ничего не скажут — переведём в общую. Но пока пусть посидят в тишине. Иногда темнота развязывает языки лучше, чем вопросы.

Риччи кивнул.

— Охрана уже ждёт внизу. Уведут через десять минут.

Он вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Марко остался один. Он встал, подошёл к карте на стене. На ней были несколько точек, соединённых линиями: переулок за Меркато, склад, где работали Муса, Хасан и Юсуф, овраг за старым рынком, дом капитана Бьянкини, северная переправа.

Марко вернулся к столу. Взял чистый лист и начал записывать факты, которые уже не вызывали сомнений.

Муса Абди застрелен Бьянкини в переулке, сумка осталась на месте. Бьянкини утверждает, что осмотрел её сразу после выстрела — внутри только старая одежда, ничего ценного. Патрульные прибыли быстро, и сумка лежала нетронутая, на том же месте. Хасан Геди найден с перерезанным горлом. Юсуф Кале — тоже мёртв. Все работали в одной ночной смене на складе. Все были в переулке в момент перестрелки. Никто, кроме Бьянкини, не подходил к сумке после выстрела. Он сам это написал в рапорте. Он же первым подошёл к телу.

Марко остановился. Подчеркнул последнюю строчку дважды.

Если сумка была действительно пуста — зачем кто-то стал бы убивать свидетелей? Если в ней что-то лежало — значит, Бьянкини забрал это сам. Других вариантов нет. Те несколько минут, пока он стоял один у тела, пока патрульные ещё не подъехали, — этого времени хватило бы, чтобы переложить пачку банкнот, документы или что угодно небольшое за пазуху или в карман кителя.

Он отложил карандаш. Теперь вопрос звучал по-другому: если Бьянкини забрал содержимое — почему он до сих пор здесь? Почему каждый вечер сидит в одной и той же забегаловке, пьёт граппу и арак, расплачивается так же, как раньше? Почему не пытается исчезнуть? Или он ждёт, пока всё утихнет? Или сумма оказалась меньше, чем ожидалось? Или он вообще не знает, что с этим делать?

Марко встал, прошёлся по кабинету два раза. Остановился у карты. Провёл пальцем от переулка к дому Бьянкини.

К одиннадцати часам вернулся Риччи с коротким сообщением.

— Вчера Бьянкини был у Франческо до одиннадцати пятнадцати. Выпил три граппы, два арака. Расплатился как всегда — без сдачи. Повернул в сторону дома. Соседка слышала хлопок двери в одиннадцать сорок пять. Утром в семь он вышел на службу. Выглядел обычно.

Марко записал время.

— Окно ночью есть. Но патрули теперь ходят чаще. Если он куда-то ходил — должен был кого-то встретить.

— Возможно, никуда не уходил, — ответил Риччи. — Просто вернулся и лёг спать.

Марко кивнул.

— Проверь ещё раз: не замечал ли кто-нибудь его на северной дороге после одиннадцати. Не патрульные — местные. Ночной торговец, носильщик, кто угодно, кто мог