Двадцать пятое мая - Александр Фрост

Зеркало и телефон — особенно.

Толпа, разгромившая помещение, бьёт зеркала непременно: это первое, что летит. И телефонный аппарат в те дни срывали со стены везде, где находили, потому что телефон в мае пятнадцатого считался вещью подозрительной.

Здесь и то и другое было цело.

И на третьей минуте отметил первое.

Разгром был не сплошной.

Толпа, громящая контору, действует одинаково: бьёт, выбрасывает, опрокидывает и уходит. Ей нужно не найти, а сломать.

Здесь же было иначе.

Шкафы с делами вывалены, но вывалены все восемь, подряд, начиная от двери и до окна. Ящики письменных столов выдвинуты все до единого. И книжные полки с конторскими книгами — Морозов сосчитал — сняты с полок, но не порваны.

— Роберт Иванович. Книги ваши где?

— На полу.

— Все?

Штальберг оглядел комнату.

— Все, — сказал он с недоумением. — А что?

— То, что толпа не снимает книги с полок аккуратно, — сказал Морозов. — Толпа сбрасывает их вместе с полкой.

Он присел и стал перебирать.

Конторских книг было девять: приходная, расходная, книга складских ордеров, книга подрядов и пять вспомогательных.

Он перебрал все девять и на второй пересчёт нашёл то, что искал.

Книги подрядов не было.

Прежде подвала Морозов опросил жильцов.

Дом был четырёхэтажный, шестнадцать квартир, и в среду двадцать седьмого мая дома сидели почти все: лавки не работали, служащих распустили, и люди с утра стояли у окон.

Он опросил одиннадцать человек за два дня и получил обыкновенную для такого дела картину: все видели много, и все видели разное.

Толпа пришла около четырёх. Одни говорили — человек триста, другие — тысяча. Одни говорили, что впереди шли рабочие в фартуках, другие — что мальчишки.

Полезное дала одна: старуха из третьего этажа, окна которой выходили во двор.

— А со двора-то к ним двое зашли, — сказала она. — После всех, как уж наверху ломали.

— Когда?

— Часу в шестом. Толпа-то с улицы шла, а эти со двора, тихонько.

— Молодые?

— Молодые. Один рыжий.

Морозов записал и подчеркнул: двое, со двора, после всех.

Спустились в подвал.

Подвал был большой, сводчатый, с двумя отделениями: складским и тем, где стояли ящики со старыми делами.

Функа нашли во втором.

Морозов осмотрел место, хотя тела там уже не было третий день и полиция успела всё истоптать.

Пятно на полу было в углу, у самой стены, за ящиками.

— Дальний угол, — сказал он вслух.

— Что?

— Роберт Иванович, если бы вас убивала толпа, где бы это случилось?

Штальберг подумал.

— Наверху, — сказал он. — В конторе.

— Или на лестнице, — сказал Морозов. — Или в дверях. Толпа бьёт там, где встретила. Она не гонит человека через две комнаты, вниз по лестнице, через складское отделение и в дальний угол за ящики.

Он выпрямился.

— Сюда человека привели.

Кроме того, Морозов сделал то, чего в этом деле никто до него не делал: сосчитал.

Он взял в полицейском управлении сводку по убитым в беспорядках — ту самую, где значилось пять человек, — и прочёл её.

Из пяти: двое убиты при разгоне, солдатами; один упал с третьего этажа, выбрасывая товар; один — старик, умерший от разрыва сердца при разгроме лавки.

И пятым значился Функ.

То есть из пяти официально убитых четверо погибли обстоятельствами, а один — от чужой руки, и никого это не заинтересовало.

Медицинское заключение он получил на другой день через прокурорский надзор, и получил в том виде, в каком составляются такие заключения о погромных смертях: на полстраницы.

«Смерть отъ поврежденія черепа тупымъ орудіемъ. Множественные кровоподтёки на лицѣ, груди и рукахъ».

Вскрытия не производилось.

Морозов прочёл и поехал к городскому прозектору — не к тому вялому с Мясницкой, а к Бенедиктову, с которым познакомился зимой по лазаретному делу.

— Помогите, Аркадий Львович.

— Чем?

— Скажите мне, как отличить человека, забитого толпой, от человека, убитого одним.

Бенедиктов посмотрел на него поверх очков.

— По рукам, — сказал он. — Это первое и самое верное. У забитого толпой обязательно повреждены предплечья и кисти: он закрывается, и удары приходятся с разных сторон. У убитого одним ударом сзади руки чистые.

— А если бьют несколько раз?

— Тогда смотрите на направление, — сказал прозектор. — В толпе бьют со всех сторон и на разной высоте. Один человек бьёт из одного положения. Ежели все повреждения на одной стороне головы и под одним углом, милостивый государь, никакой толпы не было.

— И ещё одно, — сказал Бенедиктов, провожая его. — Вы, милостивый государь, сейчас пойдёте добиваться эксгумации, и вам её не дадут.

— Отчего?

— Оттого, что он в общей могиле, — сказал прозектор. — Разрешение на вскрытие общей могилы даёт не полиция, а врачебное отделение с согласия духовного ведомства, и оба нынче завалены. У вас на это уйдёт месяц.

— У меня нет месяца.

— Тогда идите к военным, — сказал Бенедиктов. — В военное время у них полномочий больше, чем у всех нас вместе. Ежели ваш полковник подпишет, вам откроют завтра.

Морозов записал и это — и добился эксгумации именно так, за три дня, подписью Ярцева.

Добиться её оказалось труднее всего, что он делал за два года: тело было погребено пятого июня в общей могиле на Пятницком, вместе с прочими погибшими в беспорядках, и разрешение потребовало трёх дней хождения и, в конце концов, подписи полковника Ярцева, которую тот поставил, крякнув.

Эксгумацию производили одиннадцатого июня, на Пятницком, в семь часов утра.

Общая могила была раскопана до третьего слоя, и Морозов стоял при этом от начала до конца, потому что обязан был удостоверить личность и потому что не считал возможным послать вместо себя кого-нибудь.

Опознавали по одежде и по кольцу; Штальберг был при этом и опознал.

В могиле лежало, по кладбищенской книге, двадцать девять человек, погребённых пятого июня из числа погибших в беспорядках.

Морозов посмотрел эту книгу.

Из двадцати девяти двенадцать были записаны без имени: «неизвѣстный мужчина, лѣтъ сорока», «неизвѣстная женщина».

Он списал себе эти двенадцать строк — зачем, объяснить бы не сумел.

Заключение Бенедиктова, составленное четырнадцатого июня, было на четырёх страницах.

Из него следовало:

повреждения черепа сосредоточены в правой теменно-затылочной области, нанесены не менее чем тремя ударами тупого орудия с ограниченной поверхностью, все