Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов
— Онемение в этой руке было? Пальцы казались чужими, хуже слушались, выпадали вещи? Подумайте не только о сегодняшнем дне. Здесь есть следы недавнего перенапряжения каналов.
Вот и сходил полечить синяк.
Сегодня я завязывал шнурки, придерживал полотенце, и всё было нормально. Ничего не немело. А женщина, с которой я знаком всего несколько минут, нашла то, о чём я предпочёл бы вообще не вспоминать.
Чем лучше лекарь, тем меньше от него скроешь?
— Было немного, вчера, — признаюсь я. — Мы занимаемся с Хорном в основном. Работа с жезлами, стрельба по движущейся цели, все дела. Каналы у меня повреждены, вы наверняка знаете, если читали заключение. Наставник следит за нагрузкой, но я пару раз занимался один.
— После какого упражнения это случилось, какой рукой вы работали? Сначала появилась боль под ключицей, потом онемели пальцы? Или кисть начала слабеть ещё до боли? Расскажите по-порядку, будьте добры.
Восстановить по порядку я могу. Сначала Хорн забрал жезл и велел заканчивать, а потом я дождался, пока он уйдёт, вернулся в зал и заработал срыв каналов.
Женщина ждёт ответа и по-прежнему поддерживает мою руку. Можно сказать, что всё случилось на занятии у Хорна. Только тогда получится, что он продолжал гонять меня после первых признаков перегрузки. Подставлять его ради собственной шкуры я не собираюсь. Объяснять, почему полез в зал тайком, тоже не хочется — как-то по-детски выйдет, аж самому стыдно.
Отвожу глаза к окну, за которым на мокрой ветке сидит нахохлившаяся птица, и осторожно высвобождаю ладонь.
— Давайте сегодня ограничимся плечом. С ним ведь можно что-нибудь сделать?
— Можно, — соглашается Крейн. — Ушиб я вылечу.
С кушетки виден нижний край окна и плечо целительницы. Крейн кладёт одну руку мне под лопатку, другую — возле шеи. Первое прикосновение силы почти не чувствуется. Потом по мышцам проходит тепло, будто я наконец попал в горячую воду после долгого дня под дождём. Хочется вытянуться, но Крейн просит оставить локоть на валике. Тепло собирается в узкую полосу, медленно уходит к плечу. Там начинает ныть чуть сильнее, чем прежде. Я напрягаюсь, и её ладонь сразу замирает.
— Все хорошо. Мышца понемногу расслабляется. Если убрать боль сразу, вы сможете поднять руку выше, но привычка беречь её останется, а напряжённые мышцы будут мешать проверить движение. Мне проще сначала вернуть плечо в нормальное положение и понять, где действительно повреждены ткани. Синяк на коже не всегда показывает самое больное место.
— А каналы при таком лечении не нагружаются? У меня под ключицей иногда тянет и без удара. Если вы сейчас проводите туда свою ману, она разве не проходит по тем же повреждённым участкам?
— Для ушиба мне не нужно заставлять ваши каналы проводить лечебный поток. Я работаю с тканями снаружи и проверяю, как они отвечают. Это медленнее, чем могло бы быть у здорового человека, зато я не добавляю нагрузку там, где она сейчас не нужна. Сами каналы потребуют отдельной работы. Одним приёмом исправить давние изменения не получится, даже если вы позволите обследовать всё подробно. А вот с ушибом мы сегодня закончим. Попробуйте разжать кисть… Теперь согните локоть. Боль осталась?
Прислушиваюсь. Осталось тепло, слабое покалывание на коже и ощущение, что рука лежит как-то непривычно. Боли нет. Ничего не тянет, даже возле лопатки.
— Спасибо, — говорю я и опускаю руку. Выходит суховато.
— На здоровье. — Она убирает тетрадь, но остаётся на стуле. — Разрешите вопрос иного плана?
Киваю, потянувшись за рубахой. Если сейчас начнутся рассуждения о доверии к врача-ам, о врачебной тайне и «ты можешь рассказать мне обо всем», то я, пожалуй, сольюсь.
Крейн, однако, не переходит к разговорам. Женщина встаёт, подходит к письменному столу и приносит мне несколько листов. Пока я попадаю рукой в рукав, она раскладывает их на свободной части кушетки. На верхнем — знакомый почерк. Копия, конечно, но росчерк Варрена возле последней строки я узнаю сразу.
— Мне передали прежние назначения и часть отчётов о вашем состоянии. Я их изучаю: нужно понимать, что вам давали, в каких количествах и сколько времени. В нескольких местах упомянуты контрольные исследования, но приложений к ним нет. Варрен часто брал у вас кровь или другие пробы?
Кровь?
Крейн смотрит в бумаги, не замечая, как я перестаю одеваться. Я и сам вспоминаю не сразу. В памяти с воспоминаниями о лекаре не густо: резкий запах спирта (иногда от ватки, иногда от Варрена), белый халат, недовольное брюзжание лекаря, но есть и стеклянные пробирки.
Нужное воспоминание находится быстро, стоит только поворошить память.
Корбин сидит боком к окну, рукав закатан, на сгибе локтя холодно от смоченной тряпицы. Варрен недовольно велит не дёргаться. В стеклянной трубке темнеет кровь, старик подносит её к свету, наклоняет, потом что-то капает из маленького пузырька. Мальчишка смотрит на собственный локоть и ждёт, когда разрешат уйти.
В другой раз колют палец.
В третий — заставляют долго плевать в неглубокую чашечку.
Процедуры повторялись так часто, что прежний Корбин успел к ним привыкнуть и воспринимал обыденно.
— Да, брал. Кровь из руки, иногда из пальца. Ещё слюну. Вас что-то смутило в записях?
Крейн откладывает верхний лист. Я наконец продеваю вторую руку в рукав и сажусь ровнее.
Сухой разговор, который ещё минуту назад хотелось закончить, внезапно становится куда интереснее.
— Среди закупок есть сохраняющий состав, — отвечает женщина, разворачивая ко мне второй лист. — Его провели вместе с лекарствами для вашего курса, но внутрь его не принимают. Он нужен для образцов, которые будут исследовать позднее. Обычная вещь для лечебницы или продвинутой лаборатории. Сам по себе такой заказ меня бы не удивил, но смотрите: три закупки за месяц, а в назначениях отмечены всего четыре контрольных исследования. Первой закупки хватило бы на все четыре с большим запасом. И испортиться за это время состав не мог, он хранится долго.
Подвигаюсь ближе. Бумага пахнет свежими чернилами, нижний край слегка завернулся. В столбце с наименованиями действительно стоит длинное название, которое для меня ничем не отличается от соседних. Крейн касается его ногтем.
— Управляющий подделывал счета, — говорю я. — Он мог списать деньги на лекарства, которых вообще не привозили или заказать этот состав, продать на стороне, а разницу оставить себе.
— Такие вещи заказывают, когда пробы понесут или повезут куда-то. Сохраняющий состав позволяет исследовать их после доставки, если перевозка заняла несколько дней. В зависимости от того, что будут искать, подготовка различается. Здесь заказаны и состав, и стеклянные сосуды, подходящие для транспортировки.
Варрен кому-то отправлял образцы? Хм… Возможно. Только я подумал, что с Варреном закончено,