Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

— Кому он это посылал? — спрашиваю я, возвращая пенал. — Если пробы возили регулярно, должны остаться записи об отправках. Кто забирал, куда отвозил, кто платил за доставку. У отца сейчас проверяют расходы Холта, перевозка ведь тоже проходила через него. Можно взять даты закупок и поднять всё, что оформляли следом.

Женщина пожимает плечами.

— Пока у нас закуплены принадлежности для перевозки, а в ваших назначениях есть упоминания о взятии проб. В нескольких местах даты близки, но одно ещё не означает другого. Я запросила копии приложений к этим счетам. Одно уже принесли. Здесь указан получатель, и скрывать его название от вас я не собиралась.

Женщина протягивает небольшой лист, который до этого лежал под остальными. На нём всего несколько строк: отправитель, получатель, место выдачи и оплата. Получателем значится сторонняя лаборатория.

— Возможно, запись уже видели. Сама по себе доставка в лабораторию вполне объяснима: домашние целители не проводят все исследования лично. Здесь нет ни вашего имени, ни описания содержимого. Могли послать кровь, а могли образец лекарства, которое собирались купить. Или подозрительный настой, который кто-то выпил. Я выделила эту бумагу потому, что рядом с ней в счёте стоят именно те расходники, которые мы сейчас обсуждаем. Теперь нужно понять, что упаковывали и где результат исследования.

— А что вообще можно узнать по такой пробе: содержание лекарства, следы отравления, состояние каналов? Можно сравнить человека тогда и сейчас или состав всё равно меняет свойства?

Вопрос получается вполне естественным. Меня самого устраивает, как он прозвучал: озабоченность пациента, у которого несколько лет брали неизвестно что для неизвестно каких целей. Внутри, однако, становится холоднее. Если старые образцы действительно сохранились, у кого-то есть материал, полученный ещё до моего появления. Что изменилось после? Кровь вроде бы осталась той же. Тело точно то же, с теми же повреждёнными каналами. Но полной уверенности нет.

— Зависит от подготовки и от того, что ищут, — отвечает Крейн. Н-да, ответ ничего не объяснил.

Решаю больше не расспрашивать. Слишком уж странно будет, если наследника Даллосов больше всего заинтересует, нельзя ли по старой крови заметить перемену, о которой он сам никому не сообщает.

— Вы очень помогли, — второй раз благодарю целительницу. Так кивает.

— Если сегодня появится онемение, не ждите завтрашнего вечера, сразу посылайте за мной. Я буду здесь до позднего вечера.

Встаю с кушетки. Тянусь за рубахой, хотя она уже на мне, и только тогда замечаю незастёгнутый ворот. Занятый бумагами, я так и просидел перед лекарем полуодетым.

Привожу себя в порядок, застёгиваю манжету. Левая рука легко поднимается к горлу, пальцы ловят маленькую пуговицу без всякой помощи. Дохожу до двери, берусь за ручку, но перед тем, как открыть, оборачиваюсь.

— Завтра когда лучше зайти? Мне бы ещё раз проверить руку.

— Я буду в кабинете с раннего утра: привыкла как можно быстрее разбираться с документами предшественников. Так что можете навестить меня до занятий.

— Хорошо. Я зайду.

Первую пару решаю пропустить ради зачёта по жезлам. Можно, конечно, дождаться положенного занятия, но после вчерашнего поединка с Хорном это кажется совершенно лишним. Ренн хотел сам проверить, как я стреляю, вот пусть и проверит.

Толкаю тяжёлую дверь тренировочного зала левой рукой и только потом замечаю, насколько легко она поддалась. Плечо больше не тянет. За одно это стоило сказать госпоже Крейн очередное спасибо.

Внутри тепло, пахнет деревом, кожей и маслом, которым эту кожу протирают.

В полосах солнечного света видна пыль, поднятая подошвами. У дальних окон двое учеников по очереди колют в щиты; наставник поправляет их движения. Обхожу ящик у прохода и нахожу Ренна возле стрелковой площадки. Он сидит на высоком стуле, журнал лежит на соседнем. Между полами камзола белеет повязка.

Жезлами здесь занимается старший курс. Ученики стоят на отдельных отметках; ожидающие своей очереди держатся за низким ограждением. Оружие тоже другое — длиннее привычного, с широким навершием и несколькими кольцами на корпусе.

Один из старших поднимает руку. Я ожидаю обычного щелчка и искры, но от навершия до деревянной мишени вдруг протягивается яркий синий луч.

На светлой обшивке появляется тёмное пятно, ползёт вниз, оставляя за собой неровную полоску. Тихо шипит обжигаемое дерево, ползет вверх дымок. В воздухе чувствуется тот самый запах, знакомый каждому парню, который выжигал на дощечке слово «мама».

Ученик смотрит на луч с восхищением и трепетом. А потом прекращает упражнение и (прежде чем на жезле гаснет последнее кольцо и прежде чем исчезает сам луч), поворачивается всем корпусом к товарищу, стоящему за ограждением.

Ренн исчезает со стула: я замечаю только смазавшийся край камзола. В следующее мгновение его ладонь уже лежит на чужом запястье. Жезл снова направлен к мишеням; синий свет дёргается по обшивке и пропадает.

Наставник медленно отпускает ученика. Губы у него сжаты, возле виска выступила испарина.

— Вы товарищу отметину показать собирались или такую же на нём оставить? — спрашивает Ренн. Голос негромкий, но в голосе слышен зарождающийся рык. — Сначала! Прекращаете! Подачу маны! Затем убеждаетесь, что погасли все кольца и жезл больше не действует! И ТОЛЬКО ПОТОМ ОПУСКАЕТЕ ОРУЖИЕ! — гремит наставник. — В иных случаях оружие всегда направлено в сторону мишени, господин Торвальд! Не к своему сапогу! Не к соседнему ученику! Если порядок слишком сложен, запишите его себе на носу!

Парень бормочет извинение, бледный до самых ушей. Ренн велит ученику проваливать (тут я наставника понимаю — при мысли об ожогах, которые мог оставить луч на человеке, по спине ползет холодок) и идёт к стулу. Последний шаг выходит осторожным; ладонь на миг прижимается к повязке. Наставник тяжело садится на стул и замечает меня.

— Даллос, — произносит он со вздохом. — А я полагал, что утро будет скучным. Вы тоже намерены сделать моё утро содержательнее?

— Можно сказать и так, наставник, — говорю я неловко. Нет, Ренн у меня теплых чувств не вызывает, но с другой стороны, он только что, не обращая внимания на свое состояние, защитил одного ученика от глупости другого. — Если у вас сегодня найдётся время, конечно.

— Найдется, — нехотя говорит Ренн.

— Прекрасно. А еще я хотел спросить: что это за жезлы? Я раньше таких не видел.

— Потоковые, — нехотя, но все же произносит Ренн. — Пока подаёте ману, жезл дает луч. Меняете направление — меняется место воздействия. Можно провести по цели, можно задержаться на одном участке, усиливая поток. Для такого оружия нужна устойчивая проводимость. Короткий импульс можете провести хорошо, а на продолжительной подаче начнутся задержки.

Следующий