Абиссинец 1889. Том 3 - Сергей Насоновский

Я снял папаху, остановился у порога и опустил глаза. Пелагея Александровна и Акулина Никитична встали рядом с крестным, держа корзины с подарками.

— Доброго здравия честному дому, — поклонился Степан Анисимович.

— И вам не хворать, гости дорогие, — ответила баба Серафима. — С чем пожаловали?

— Есть у вас девица на выданье, у нас жених справный. Пришли просить Александру Семеновну за Андрея Васильевича Громова.

Серафима посмотрела на меня, потом снова на крестного.

— Девка у нас больно пригожая. Абы кому ее не отдадим. Чем ваш жених похвалиться может?

— Он старого казачьего рода, к службе пригоден, к работе приучен, — начал перечислять Степан Анисимович. — Земельный пай имеет, коня справного, курень свой ставит всем на загляденье. Работы не боится, от врага не бегает. Медалью награжден, и это в его-то годы.

— Про храбрость его мы слыхали, — сказала баба Серафима. — Только храбрость семью не прокормит. Да и беспокойный он больно: то в тайгу уйдет, то под пули полезет. Девке потом у окна сидеть да гадать, вернется ли?

— Казачья доля такая. Али девка ваша купца в женихи желает? — не уступил крестный. — А за Андрея я перед Богом и всем обществом ручаюсь. Он мне крестник и сын покойного побратима. Близкого не бросит, слабого не обидит, работы не пугается.

Юдинцев сложил руки на груди.

— Свадьбу когда думаете играть?

— Если со стройкой поспеем, после Покрова, — ответил крестный. — Не успеем, тогда после Крещения. Молодых торопить не станем. После свадьбы им в своем доме жить надобно, род Громовых продолжать.

— А дедово добро? — спросил Юдинцев. — У невесты выселок имеется, пасека, книги. Как с ними быть?

— Все останется за Александрой Семеновной, — сказал Степан Анисимович. — Андрею это добро без надобности. А ежели сама Александра рассудит иначе, так тому и быть.

Роман Васильевич перевел взгляд на меня.

— Сам жених что скажет?

— Отвечай, Андрей, раз спрашивают, — обернулся крестный.

— Люба мне Саша, дюже люба. И не ради дедова добра я ее в жены беру. Обидеть никому не позволю, в нужде пребывать не заставлю.

— А если служба? — спросила баба Серафима.

— Пойду служить, как казаку положено, как служили мои пращуры. Сделаю все, чтобы вернуться к семье. А там уж как Бог даст.

— Складно говорит, — произнесла баба Серафима. — Только жениха вашего не одни вы знаете. Пускай дружки войдут, поглядим, каковы они у него.

Анна Григорьевна вышла на крыльцо и позвала ожидавших во дворе парней.

Мельников, Меренский, Моренченко, Илька и Олег оставили оружие в сенях, вошли в горницу, перекрестились и поклонились хозяевам.

— Стало быть, это вы за жениха ответ держать будете? — спросила баба Серафима.

— Мы, — выступил вперед Прохор. — А как иначе?

— Тогда говорите честно. Андрей работящий или только языком молоть горазд?

— Работящий, — ответил Меренский. — Вот те крест, баба Серафима. Я это давно приметил.

— Умен, шустер, боек. Стреляет так, дай-то Бог каждому, и в бою уже проверен, — сказал Прохор.

Баба Серафима посмотрела на Ильку:

— А ты что скажешь, Илларион?

— Андрей мой побратим, анда по-нашему. Он меня от смерти дважды спас. Что тут еще говорить?

Серафима остановила взгляд на Моренченко.

— А ты, кубанец, чего молчишь да только улыбаешься?

— Мне добавить нечего, — развел руками тот. — Андрея Громова с самой «Костромы» знаю. Упрямый, смелый, друг верный. За него я на поруки стану.

— Надо же, надо же, — покачала головой Анна Григорьевна, прищурившись на кубанца.

Баба Серафима перекрестилась.

— Добре. Жениха и его товарищей выслушали. Теперь невесту спросим. Сашенька, выходи.

Занавеска отодвинулась, и Саша появилась в синем муслиновом платье, сшитом к Ильину дню. Волосы были уложены вокруг головы, поверх них лежал легкий платок.

Она перекрестилась и поклонилась старшим.

— Сашенька, — Серафима взяла ее за руку, — пришли просить тебя за Андрея Васильевича Громова. По сердцу ли тебе этот жених?

Саша подняла на меня глаза.

— По сердцу, бабушка Серафима.

— Никто ли тебя не принуждает?

— Никто. Я сама на то согласная.

— Знаешь ли, что характер у него больно беспокойный?

Саша едва заметно улыбнулась и пожала плечами.

— Ну, коли молодые согласны, старшие поручились, а дружки слово подтвердили, грех нам поперек дороги становиться.

Степан Анисимович подошел к Юдинцеву и протянул руку.

— По рукам, Роман Васильевич?

— По рукам.

Звонкий хлопок разнесся по горнице.

Рукобитие состоялось.

Только теперь Пелагея Александровна и Акулина Никитична принялись доставать подарки.

Я отдельно протянул Саше серьги с маленькими голубыми камнями.

Саша взяла их и прижала к груди, а мне подала рушник, вышитый собственными руками.

После этого Степан Анисимович выставил бутыль, а хозяева пригласили всех к столу. До рукобития к угощениям никто не притрагивался.

Меренский развернул гармонь. Дружки грянули припевки, которые готовили заранее. Я сидел рядом с Сашей на положенном расстоянии и раз за разом ловил ее взгляд.

До свадьбы оставалось далеко, курень еще стоял без крыши, но после рукобития что-то переменилось. Друзей и близких у меня и прежде хватало, а теперь впервые появилось ясное чувство: я больше не один.

Рука сама легла на крест под чекменем. Теплый металл напомнил об отце и его последних словах, сказанных пятого февраля на африканском берегу. Похоже, сегодня я сделал первый настоящий шаг к тому, чтобы исполнить его наказ.

За этими мыслями я не услышал ни топота копыт, ни скрипа калитки. Заметил лишь Глеба Маркеловича, стоявшего на пороге. За его спиной находились двое незнакомцев: чиновник в гражданском мундире и казачий хорунжий. Еще дальше, у крыльца, маячили два жандарма.

— Глеб Маркелович? — Крестный поднялся из-за стола. — Что стряслось?

— Громов здесь? — спросил атаман.

Веселье разом смолкло.

— Здесь, — сказал я, поднимаясь.

Чиновник, стоявший до этого, молча шагнул в горницу.

— Имеется предписание военного губернатора Приморской области. Министерством иностранных дел получена нота от французских дипломатов. В ней заявлено о незаконных деяниях российских подданных, участвовавших в событиях при Сагалло, вооруженном