Небо наизнанку - Алексей Снегов

— Яблони — это хорошо.

— Хорошо, — кивнул техник. — А знаете, что ещё хорошо? Что мы живы. Что полк жив. И что там, — он кивнул на запад, в сторону Сталинграда, — немцы сдаются. Может, и правда скоро конец.

— Может, — сказал Скиф.

Он знал, что до конца ещё два с лишним года. Но сегодня — сегодня они сделали ещё один шаг. И этот шаг приближал Победу.

Где-то далеко, в Серпухове, Лида и Куронен ждали ребёнка. Где-то в тылу Надя и Леночка перечитывали его письма. А здесь, под Сталинградом, полк готовился к новому дню.

Война продолжалась. Но теперь они точно знали: Победа будет за ними. Потому что они умели не только воевать — они умели ждать. Ждать писем, ждать возвращений, ждать Победы. И это ожидание было самым трудным и самым важным делом на войне.

Глава 49. Весна

Весна сорок третьего пришла на фронт вместе с грязью, надеждой и новыми самолётами. А ещё — с предчувствием большой битвы.

Апрельское солнце припекало совсем по-летнему, и аэродром под Харьковом утопал в грязи. Снег сошёл ещё в марте, обнажив прошлогоднюю жухлую траву и бесчисленные воронки, которые теперь наполнились талой водой. Техники проложили дощатые настилы от капониров к взлётной полосе, но толку от них было мало — грязь проступала сквозь щели, чавкала под сапогами, и каждый шаг давался с трудом.

Скиф стоял у своего «Яка» и смотрел, как Соколов с Дроновым колдуют над новеньким двигателем. Это была уже не та машина, на которой он летал под Сталинградом. Две недели назад полк получил пополнение — двенадцать новейших Як-9, только что с завода. Более мощный мотор, усиленное вооружение, улучшенная аэродинамика. По сравнению с Як-1, на которых они воевали последний год, это был шаг вперёд.

— Ну что, командир, — Соколов выпрямился, вытирая руки ветошью. — Красавица. Не машина — зверь.

— Летает?

— Ещё как. Я её вчера облетал с Нестеровым — свечой в небо уходит, как будто ангелы за крылья тянут.

— Значит, завтра опробуем в деле.

— Опробуйте. Только вы поаккуратнее. Машина новая, характер ещё не изучили. А характер у неё, я вам скажу, норовистый.

Скиф усмехнулся. Характер у всех «Яков» был норовистый, но он уже привык. За эти без малого два года он сменил три типа машин — от «Ишачка» до Як-9, и каждая требовала своего подхода.

— Товарищ майор, — раздался за спиной голос. Скиф обернулся. К нему шагал Рябов, теперь уже майор, с неизменным планшетом под мышкой. — Вас в штаб дивизии вызывают. Срочно.

— Что случилось?

— Не знаю. Но, говорят, приехал кто-то из Москвы.

Скиф кивнул и зашагал к штабу. Москва — это всегда серьёзно.

--

Штаб дивизии располагался в бывшем помещичьем доме на окраине Харькова. Дом чудом уцелел — только крышу посекло осколками, да стены были исцарапаны пулями. Внутри пахло табаком, сырыми картами и гуталином. Скифа провели в кабинет командира дивизии — генерал-майора Новикова, которого он знал ещё с Вязьмы. Рядом с Новиковым сидел незнакомый человек в штатском — сухощавый, с цепким взглядом и тонкими губами.

— А, Степанов, — Новиков кивнул. — Садись. Знакомься: товарищ Петров, представитель наркомата авиационной промышленности.

Штатский кивнул, но руки не подал. Скиф сел.

— Как новый Як-9? — спросил Новиков.

— Хорошая машина. Быстрая, маневренная. Мотор тянет отлично.

— Вот и славно. — Новиков помолчал. — У меня к тебе разговор. Не для протокола.

Скиф напрягся. Когда генералы начинали разговор словами «не для протокола», это обычно не сулило ничего хорошего. Или, наоборот, сулило что-то очень серьёзное.

— Слушаю, товарищ генерал.

— Ты знаешь, что готовится летнее наступление?

— Знаю, — кивнул Скиф. На самом деле он знал больше, чем любой из присутствующих. Он знал, что наступление будет не наше, а немецкое. Знал, что главный удар придётся под Курском. Знал, что там развернётся крупнейшее танковое сражение в истории. Но говорить об этом не мог.

— Немцы стягивают силы к Курскому выступу. По нашим данным, они планируют ударить в июне. У них там новые танки — «Тигры», «Пантеры». И авиации много. Очень много.

— Ясно.

— Твоя задача, Степанов, — подготовить полк к этим боям. У тебя лучший полк во всей дивизии. Лучшие пилоты, лучшая тактика. Я хочу, чтобы ты подготовил их так, как готовил под Москвой и Сталинградом.

— Справлюсь.

— Знаю, что справишься. Поэтому и вызвал. — Новиков помолчал. — И ещё одно. Товарищ Петров здесь для того, чтобы изучить твой опыт. Твоя тактика пар, твои методы обучения. Всё это будут внедрять во всей авиации.

Штатский наконец заговорил. Голос у него был сухой, бесцветный:

— Мы наслышаны о ваших успехах, товарищ Степанов. Ваш метод ведения воздушного боя изучают в лётных школах. Но мы хотим услышать об этом от вас лично. Что именно вы делаете иначе?

Скиф посмотрел на него. Вопрос был простой, но ответ требовал времени.

— Мы воюем не по уставу, — сказал он. — Точнее, не по довоенному уставу. Мы перешли с троек на пары ещё в сорок первом. Используем вертикальный манёвр вместо лобовых атак. Работаем на малых высотах, где у немецких машин хуже маневренность. И главное — учим пилотов выживать. Не геройствовать, а выживать. Мёртвый пилот не собьёт ни одного немца.

— И сколько у вас лично сбитых? — спросил Петров.

— Тридцать два.

Штатский чуть приподнял бровь. Тридцать два сбитых — это был серьёзный счёт даже по меркам всей Красной Армии.

— И как вы этого достигли?

— Практикой. Тысячами часов в кабине. И тем, что я всегда стараюсь думать на шаг вперёд. Знать, что сделает немец, до того, как он это сделает.

— И откуда же вы это знаете?

Скиф чуть усмехнулся.

— Опыт. Много опыта.

Петров что-то записал в блокнот. Новиков, наблюдавший за разговором, кивнул:

— Ладно. Иди, готовь людей. Через неделю жду первый учебный вылет с новыми машинами.

— Есть.

Скиф вышел из штаба. Солнце уже клонилось к закату, и над аэродромом разливался оранжевый свет. Где-то вдалеке гудели моторы — эскадрилья Ерёменко возвращалась с патрулирования.

Он зашагал к своим.

--

Вечером его ждало письмо.

Скиф сидел в землянке, разбирая