Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе
Я задумался. Три канала — это хорошо. Но я знал, как работают американцы. Они не сидят сложа руки.
— Есть проблема, — сказал я. — Американцы усилили контроль на границе. Если наш курьер будет задержан в Фульде, вся операция под угрозой. Предлагаю использовать запасной маршрут через Чехословакию. Пусть курьер выедет из Праги под видом торгового представителя, пересечет границу в Хебе и доставит документы напрямую в Эссен.
Вольф поднял бровь:
— Это увеличит время доставки на шесть часов.
— Зато снизит риск на восемьдесят процентов, — ответил я. — Я не готов рисковать операцией ради экономии шести часов.
Вольф кивнул, делая пометку в блокноте.
— Есть еще одна проблема, товарищ Государственный советник. Наш человек в Бонне, который должен был передать документы журналисту, арестован полицией за «подозрительную деятельность». Это может быть случайность, но может быть и провокация.
Я закрыл глаза, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать боль. Я мысленно перебирал варианты. Если нашего человека арестовали — значит, американцы знают о публикации. Они пытаются ее остановить.
— Меняем план, — сказал я, открыв глаза. — Пусть журналист сам придет за документами в кафе «Цум Шварцен Камиль» в двадцать три тридцать. Твой человек оставит их там в сейфе. И еще одно — пусть твои «ромео» распространят слух, что Аденауэр готовит государственный переворот. Это отвлечет полицию.
Вольф посмотрел на меня с уважением:
— Необычно, товарищ Государственный советник. Это сработает. Я немедленно передам указания.
Я кивнул и достал портативную радиостанцию нового образца.
— Соедини меня с Москвой. Мне нужно поговорить с Лаврентием Павловичем.
Через минуту в трубке раздался знакомый голос Берии:
— Володя, что случилось?
— Лаврентий Павлович, ситуация следующая. Вольф докладывает, что американцы знают о наших планах. Они арестовали нашего человека в Бонне. Но мы меняем план на ходу. Публикация состоится, но через другой канал. Прошу вашей санкции на использование запасного маршрута через Чехословакию.
Берия помолчал, потом сказал:
— Санкция дана. Но помни, Володя: если что-то пойдет не так — мы не можем допустить, чтобы американцы узнали о нашем участии. Всё должно выглядеть как внутреннее дело немцев.
— Понятно, Лаврентий Павлович. Мы действуем строго по плану.
Я положил трубку и повернулся к Вольфу:
— Теперь о масштабе. Что происходит в других городах?
Вольф снова открыл блокнот:
— В Гамбурге профсоюзы готовы начать забастовку в поддержку Шумахера. В Мюнхене наши агенты распространяют листовки о том, что Аденауэр продает Баварию американцам. В Дюссельдорфе рабочие заводов Круппа уже получили сигнал — они остановят производство, как только узнают о тактических атомных бомбах.
Я кивнул. Всё идет по плану. Но важно, чтобы всё произошло одновременно.
— Слушай внимательно, Маркус. Важно, чтобы всё произошло синхронно. Публикация в Руре — в шесть ноль ноль. Забастовка в Гамбурге — в семь ноль ноль. Выступление Шумахера — в восемь ноль ноль. Всё должно быть синхронизировано до минуты. Если что-то пойдет не так — мы потеряем инициативу.
Вольф кивнул:
— Понял. Я передам указания всем ячейкам.
Я достал из портфеля стопку исписанных листов и протянул ему:
— Держи. Это финал соревновательного проката для Конрада Аденауэра. Чистая, пожизненная дисквалификация за грубейшее нарушение правил. Передайте эти документы через ваших людей лично в руки лидеру социал-демократов Курту Шумахеру. Пусть его люди без промедления опубликуют эти протоколы в вечерних экстренных выпусках газет Рура.
Вольф быстро пробежал глазами по первым строчкам рукописного текста, и его породистое лицо в один миг сделалось каменным, а на щеках заходили жесткие желваки. Прочитав секретные директивы Пентагона про американские тактические атомные бомбы, которые США собирались тайно завезти на немецкую землю, превратив его родину в ядерную мишень, разведчик глухо, со свинцовой ненавистью произнес:
— Эти англосаксонские свиньи ответят нам за всё. Они всерьез думали, что мы вечно будем их покорными, бессловесными рабами. Сегодня ночью Бонн будет наш, товарищ Ворон. Абсолютно легитимно. Строго по закону.
Я кивнул. Вольф был прав. Это была не просто операция — это была месть за десятилетия унижений, за разделенную страну, за грабеж Рура.
— Еще одно, Маркус, — сказал я. — Когда всё закончится, я хочу, чтобы ты лично встретился с Шумахером. Передай ему, что Москва поддерживает его полностью. Что мы готовы признать новое правительство немедленно. И что мы готовы предоставить экономическую помощь — зерно, уголь, сталь. Немцы должны понять: мы не оккупанты. Мы партнеры.
Вольф кивнул:
— Будет сделано.
Он встал, аккуратно сложил документы в портфель и направился к двери. Но на пороге остановился и повернулся ко мне. Вольф посмотрел на меня долго, внимательно. Потом с чем-то мысленно согласился и произнёс:
— Я доверяю вам, товарищ Государственный советник. Но я должен спросить: откуда вы знаете про атомные бомбы в Баварии? Наши резиденты в Вашингтоне не могли это добыть.
Наши глаза встретились в слепом противостоянии.
— Маркус, ты знаешь, что у меня есть источники. Источники, о которых не знает никто.
— Даже Сталин? Даже Берия?
— Даже они.
Вольф помолчал. Потом тихо сказал:
— Тогда я должен доложить Лаврентию Павловичу.
— Можешь, — спокойно ответил я. — Но подумай: если Берия узнает, что ты сомневаешься во мне, он спросит: почему ты не доверяешь человеку, которому доверяет он? И что ты ему ответишь?
Вольф побледнел. Он понял: я не угрожаю. Я констатирую факт.
— Я играю по вашим правилам, товарищ Государственный советник, — тихо сказал он.
Он вышел, и тяжелая дубовая дверь бесшумно закрылась за ним.
Я остался один в кабинете. Голова раскалывалась от боли. Я сжал кулаки — боль отступила.
Я подошел к окну и посмотрел на Карлсхорст. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровые тона. Через несколько часов начнется операция. Через несколько часов Германия станет семнадцатой республикой. Через несколько часов мир изменится навсегда.
Я думал