Берлинская Защита - Владимир Пайлодзе

— Есть пошли, Лаврентий Павлович, — спокойно, без лишнего пафоса, как и подобает человеку, знающему финал этой партии наперед, ответил я.

Я аккуратно положил тяжелую трубку на рычаги и медленно повернулся к замершему рядом, массивному командующему Группой советских оккупационных войск в Германии. Генерал армии смотрел на меня круглыми от напряжения глазами, сжимая в руке не зажженную папиросу.

— Товарищ генерал армии, заводите моторы, — тихо произнес я. — Время пошло. Включайте станции подавления.

То, что произошло в следующие несколько часов на дорогах Европы, навсегда вошло в закрытые, засекреченные учебники Академии Генерального штаба и оперативного искусства КГБ. Это не был классический прорыв вражеского фронта с артиллерийской подготовкой, дымом черных пожарищ или кровавой лобовой бойней пехотных полков. Это был безупречный, вежливый, неотвратимый и фантастический по своей логистической скорости марш-бросок колоссальной военной машины.

Тысячи новейших советских танков Т-54, чья броня сверкала под утренним проглядывающим солнцем свежей, пахнущей заводами зеленой краской, монолитной лавиной пошли по ровным, идеальным немецким автобанам на Запад. Дороги, строившиеся когда-то для блицкрига Третьего рейха, теперь принимали хозяев нового мира. Над бронетанковыми колоннами плотным, непробиваемым реактивным щитом, оглушая швейцарскую и французскую границу басовитым ревом двигателей «ВК-1», шли новейшие истребители МиГ-15.

Советские дивизии не сделали ни единого выстрела. У них не было патронов в патронниках, но был железный приказ. Они действовали строго по секретной инструкции, которую я когда-то, пункт за пунктом, выгрузил из своей памяти аналитика двадцать первого века: «Брать базы противника в плотное тройное кольцо, полностью блокировать внешнюю кабельную и радиосвязь, вежливо улыбаться на любые расспросы, держать оружие на ремне и ни в коем случае не поддаваться на провокации. Мы дома. Мы защищаем законное решение немецкого парламента».

В это же самое время в трех оккупационных зонах разворачивались три совершенно разные, но одинаково показательные картины — три реакции трех великих держав, каждая из которых говорила о своем больше, чем любые дипломатические ноты.

Французская зона: паническое бегство.

Вольф доложил по ВЧ уже через сорок минут после начала марша:

— Товарищ Государственный советник, во французской зоне творится хаос. Как только наши танки пересекли демаркационную линию у Штутгарта, французские войска начали паническое отступление. Они бросают технику, документы, даже личные вещи. Солдаты грабят собственные склады, хватают всё, что могут унести, и бегут к границе. Наши разведчики докладывают: колонны французских грузовиков движутся на запад со скоростью восемьдесят километров в час, обгоняя друг друга. Они даже не пытаются организовать оборону.

Я усмехнулся про себя. Французы всегда были самыми деморализованными из оккупантов. У них не было ни мотивации, ни веры в свою миссию. Они просто хотели домой.

— Продолжайте наблюдение, Маркус. И зафиксируйте всё: брошенную технику, документы, личные вещи. Это будет ценный трофей для нашего музея.

Через час Вольф доложил снова:

— Товарищ Государственный советник, на дороге между Штутгартом и Страсбургом наши танкисты увидели колонну брошенных французских танков АМХ-13. Рядом лежали брошенные документы, личные вещи, даже форма. Французы бежали так быстро, что даже не успели уничтожить секретные материалы. Наши солдаты подняли один из документов — это был план эвакуации французских войск, составленный еще в тысяча девятьсот пятьдесят первом году. Они готовились к бегству заранее.

Я кивнул, хотя он не мог меня видеть. Это было именно то, что я ожидал. Французы не герои. Они прагматики. И когда они поняли, что игра проиграна, они просто ушли. Без боя. Без сопротивления. Как крысы с тонущего корабля.

Американская зона: парализованное ожидание.

В штабе американских оккупационных войск во Франкфурте царила паника. Четырехзвездочный генерал Клифтон Б. Кейс пытался связаться с Вашингтоном, но связь не работала. Его адъютант докладывал:

— Сэр, мы не можем получить приказ. Все каналы заглушены. Мы не знаем, что делать.

Генерал смотрел в окно на советские танки, которые вежливо, бампер к бампер, окружали базу. Он понимал: если он откроет огонь без приказа из Вашингтона, его повесят за развязывание мировой войны. Он ничего не мог сделать. Он просто сидел и ждал.

Американские солдаты сидели в казармах и ждали. Они не знали, что делать. Офицеры пытались связаться с вышестоящим командованием, но связь не работала. Они включали радиоприемники, но слышали только советские передачи на немецком языке. Они понимали: что-то произошло, но что именно — не знали. Они были полностью отрезаны от мира.

Когда наш полковник вошел с официальным документом, американский генерал даже не пытался торговаться. Он просто подписал приказ об эвакуации и тихо сказал:

— Вы выиграли. Чисто. Без единого выстрела. Я не думал, что это возможно. Мы ждали приказа из Вашингтона три дня. Но приказа не было.

Британская зона: пассивное наблюдение.

В британской зоне в Ганновере всё прошло гладко. Британцы до последнего смотрели на американцев. Их командующий генерал Брайан Хоррокс ежедневно связывался с американским штабом во Франкфурте, спрашивая: «Что делаем?» Американцы отвечали: «Ждем приказа из Вашингтона». Британцы ждали вместе с ними.

Когда они увидели, что американцы не стреляют, они тоже согласились. Их командующий сказал нашим офицерам:

— Мы не хотим воевать без союзников. Если Лондон молчит и Вашингтон бездействует, значит стрелять первыми будет не британская армия. Это не наша война.

Британские солдаты вели себя на удивление спокойно. Они даже не пытались эвакуироваться. Они просто сидели пили чай и ждали. Когда наши танки окружили их базу, британский офицер вышел с белым флагом и сказал:

— Джентльмены, мы не сопротивляемся. Но только если вы гарантируете нам безопасную эвакуацию и сохранение личного оружия.

Наши офицеры согласились. Британцы погрузились в поезда и уехали. Никакого сопротивления, никакой паники. Просто спокойное принятие ситуации.

Я стоял у окна и думал: три великие державы, три разные реакции. Французы — паника и бегство. Американцы — паралич и ожидание. Британцы — пассивность и подчинение. Но я знал: это только начало. Настоящая борьба — впереди. Американцы не простят. Они будут мстить