Идущий тропой мертвых 8 - Зигмунд Крафт
— Подожди, Адмир, несколько дельных советов там есть, но не более того, — возразил Эрмуара. — Но если живой попадёт в Мир Мёртвых, то умрёт. Оттуда не выбраться.
Я сглотнул, ощущая горечь обиды. С кем я мог бы поделиться подобным? Только с Мэйном, но этого недостаточно.
— Ты что-то знаешь? — Фисларон внезапно схватил меня за запястье, которое лежало на столе. — Расскажи!
В его глазах плескался искренний интерес. И мне хотелось поговорить! Но, как же всё сложно. Я сам отдаляюсь от обычных эльфов, становясь чуточку безумным. Мы живём словно в разных мирах, мыслим разными категориями. Мне нужны в собеседники эклурги, магистры и архимаги. Не ирония ли? Я ведь даже не флаос ещё!
— А нечего рассказывать, — пожал я плечами. — Просто знай, в каноничной сказке всё описано до дрожи реалистично. Если с тобой случиться нечто подобное, если… провалишься… просто следуй советам. Хотя, лучше никогда не лезть в лисью нору без сопровождающего.
Мы ещё какое-то время пообщались и разошлись, но осадок у меня остался. Внезапно пришло осознание того, насколько же я иной. Я слишком прогрессирую в знаниях и даже умениях, но при этом катастрофически проседаю в грубой силе. Мне нужно стать флаосом к концу пятого года службы. Без этого мне нет смысла подписывать контракт с Найатисом. А сейчас у меня лишь первый шаг клоафа!
Хотя, будет ли мне интересно то место спустя столько времени? Ведь начнётся полноценное обучение у Тайритрона. Просто совру отцу, что подпишу контракт, и исчезну. Далеко не сразу родственники смогут понять, что я пропал.
* * *
Этот день я решил посвятить медитации и изучения собственных чертогов разума. В конечном итоге, мне ещё предстояло разработать собственную систему блокировки сознания от внешнего вмешательства. Это полезно не только для противостояния менталисту дознавателю, но и против демонов.
Моя буферная зона разума представляла из себя двор многоэтажки другого мира. Ночь, фонарь, груда листьев. Эх, и я ещё спрашивал у Арлейна, почему у него пустая квартира из Ильмарина! Сам бы хотел знать, почему в моём сознании контрольная точка это местность из прошлой жизни.
Вместе со мной зашёл Рэй, ему так же было интересно посмотреть на мой мир.
— Ну, не так плохо, — пожал он плечами в образе восьмилетки. — Хотя бы трупа твоего отца здесь нет.
— Что? — не понял я. — Какого трупа отца?
— Ну, вот там лежал, — он указал на кучку листьев.
Я засмеялся.
— Рэй, ты что-то путаешь. Мой отец король Калдир, он эльф и живой до сих пор.
Фей резко повернулся и посмотрел на меня пронзительно, даже не по себе стало.
— Ты в том мире был человеком. И у тебя родители были людьми.
Вполне логично. Я помню свою мать. А вот отец… Он у меня вообще был? Разве я не сирота? Мы ведь жили с мамой только вдвоём.
— У меня не было отца, моя мать растила меня одна, — нахмурился я.
Рэй медленно приблизился ко мне, стало совсем тревожно от его пронзительного взгляда.
— Твой отец умер, когда тебе было семь лет. Ты забыл?
— Я…
А нечего мне сказать! Я действительно не помнил никакого отца, помимо Калдира!
— Твои воспоминания. Похоже, их уничтожил тот лже-Манесар, когда вторгся в твою голову. Я считал, что это коснулось только чего-то несерьёзного. Но, похоже, ситуация гораздо глубже, чем полагал изначально.
— Разве это плохо? Ты заметил изменения в моём характере? — настороженно поинтересовался я.
Я прекрасно понимал, что характер формирует опыт, а он состоит в том числе из воспоминаний. Разные события влияют на личность в течении жизни.
— Лучше спрашивать не у меня, — он покачал головой, — а у других живых.
Да уж, та ещё задачка. Да даже если потери серьёзны, исправить всё равно невозможно. Насколько мне было известно, разрушенное менталистом не вернуть.
Несмотря на неприятное открытие, я отправился к своим воспоминаниям. И это внезапно оказалась огромная библиотека-лабиринт. Правда, вскоре я понял, что возвращаюсь в одно и то же место, то есть не такая она и большая, это иллюзия.
Шкафы уходили в «небо», или иначе — тёмный туман, и наверху уже не было книг, пустые полки. Сами фолианты были огромны и напоминали вытянутые коробки, корешок каждого будто из стекла, немного прозрачен. Внутри светились огоньки, в зависимости от оттенка — тип воспоминания. И практически все они были приятными в той или иной степени.
Я взял один фолиант, раскрыл его и уже не удивился преломлению перспективы. Внутри книги была комната, в центре которой стоял медовый жёлтый кубик. Стоило мне захотеть, как очутился в этой самой комнате и прикоснулся к грани куба, который возвышался надо мной. И незамедлительно провалился в это желе.
Воспоминание принадлежало прежнему Адмиру. На вид года три или четыре, сидел на руках матери и та укачивала его, напевая песенку. Комната совершенно незнакомая, но, скорее всего, детская рядом с покоями короля и королевы.
Элайдес была прекрасна. Вживую она смотрелась ещё лучше, чем на портретах во дворце. А ещё меня пробирала дрожь от нашего сходства. Я будто смотрел в слегка кривое зеркало, либо демоническое, которое воплотило меня женщиной. Не такой, какой меня видела извращенцы Найатиса, а очень женственной девушкой. В каждом её движении сквозили благородство и аристократичность, которых у меня никогда не было.
Не знаю, сколько я так простоял, смотря на эту картину словно под гипнозом. Что-то внутри меня не хотело уходить. Наверное, я бы мог провести в этом созерцании вечность, растворившись в песне. О маленьком птенце, который много кушал и рос большим и сильным на радость своим родителям. А потом взлетел в небо даже выше, чем его братья и сёстры. И почти достиг солнца, но не сгорел, а получил от него тёплый поцелуй. При этих словах мать целовала дитя в лоб.
Собственно, это было единственное воспоминание в тот день, так как Рэю пришлось вытаскивать меня, напоминая, что реальный мир на месте не стоит.
* * *
Легко сказать — спроси у живых. Разумеется, Рэю сложно было понять, что подойти к эльфу и спросить, нормально ли всё у спрашивающего и не стал ли он вести себя необычно с момента выхода из тюрьмы — мягко говоря, очень странно. Потому что такое в принципе меняет. Меня в дрожь бросало от воспоминаний о тактильном голоде и