Идущий тропой мертвых 8 - Зигмунд Крафт

всепоглощающем одиночестве. А также отсутствие доступа к магии, к собственному карману в оазисе. Чисто гипотетически я мог зайти в оазис и пропасть там, но это скорее всего имело бы последствия. То, что я могу входить в глубокую медитацию — тайна. Лишний повод заподозрить, что телом некто завладел — более сильный и опытный.

Так что тюрьма сама по себе травматический опыт, разумеется я изменился. Вопрос только — насколько. Вряд ли кто-то может дать объективную оценку. И всё же, стоило попробовать, даже не надеясь на успех. Благо, я со своими друзьями был достаточно близок, чтобы не стесняться задавать подобные вопросы.

К Айлинайну обращаться смысла не было, так как он сам мёртвый и подобен Рэю, ему такие нюансы не видны. Оставались трое: Арлейн, Этриан и Мэйналивейн.

Первый ответил, что я не изменился. Второй — что я стал ещё безрассуднее и таинственнее, чем обычно.

— Таинственнее? — не понял я.

Я зашёл к нему в комнату незадолго до сна, чтобы поговорить наедине.

— Сам подумай, — парень пожал плечами и продолжил раздеваться, так как кровать свою он уже расправил. — Ты постоянно пропадаешь на своих тайных миссиях от аванпоста. Запираешься в комнате и исписываешь тонны бумаги непонятными конструктами, которые никому не даёшь рассмотреть поближе. А ещё ты ведь общался с почётными лейтенантами, узнал много нового для себя, но ничем с нами не поделился. Со мной, точнее. Со своим другом-красавчиком пропадаешь в динами, у вас явно какие-то секретики от меня. Ты отдаляешься, это очевидно. Не только от Фисларона, но и от меня. Ты постоянно погружён в свои мысли и отпределённо сдерживаешься, чтобы не ляпнуть лишнего, на твой взгляд.

Он уже переоделся в свободную пижаму и сел на свою кровать. Над ним работал согревающий артефакт, я же в своём углу, где стоял, ощущал прохладу на щеках. Всё же, уже было начало зимы.

Этриан поднял ногу, опершись ступнёй о край кровати, и приобнял себя за колено. Он смотрел на меня пронзительно, будто в саму душу. Но и я сейчас пребывал в небольшом шоке от того, насколько он чутко ощущал меня, в мельчайших деталях, раз смог всё это углядеть.

— Или скажешь, что я не прав? — он словно насмехался надо мной.

— Прав, от тебя вряд ли можно что-то скрыть, — признал я, хоть это и было неприятно. Я ощущал себя сейчас перед ним будто под лупой. — Скажи, как сильно повлияла на меня тюрьма?

Он задумался ненадолго.

— Этот разговор ведь важен для тебя, я прав? Хоть и неприятен. Пришёл ведь ко мне на ночь глядя, начал странные вопросы задавать.

— Важен, — кивнул я. — Мне кажется… Точнее, я уверен в этом. Тот мозгоправ подставной уничтожил часть моих воспоминаний. Мне кажется, что это могло изменить мою личность. И я хотел бы знать, насколько сильно.

Этриан немного помолчал, обдумывая мои слова.

— Как ты понял, что воспоминания пропали? Ведь их больше нет. Нельзя понять, что что-то пропало, если не помнишь этого.

— Рэй… он сноходец, — выдохнул я, а Этриан нахмурился. — Он бывал в моих воспоминаниях и отметил, что некоторые пропали.

— Сноходец? Это же…

— Да, — не стал я юлить. — Как верно и то, что он теперь входит в пантеон Кореллона. Ты ведь и так давно понимал, что он весьма необычный хранитель.

— Действительно… — протянул он, продолжая хмуриться. — Мне всегда казалось странным, что он может входить в твоё сознание буквально. Но всё же не мог допустить мысли, что он… один из… этих…

— Демонов? — хмыкнул я. — Это лишь удобное слово всех грести под одну гребёнку. Истина куда сложнее. Но да, Рэй из Бездны родом.

— По крайней мере, это многое объясняет. То, почему он так тянется к тебе, к жизни. Откуда в нём столько подражательства.

— Так ты ответишь на мой вопрос? — решил я вернуться к тому, зачем вообще пришёл к нему.

— Отвечу, чего ж не ответить… Ты стал более открытым после тюрьмы. Но начну немного издалека. Когда мы только познакомились, ты был очень зажат. Поначалу я предположил, что ты подвергался домашнему насилию, избиениям, так как держал ото всех дистанцию. Ты испытывал отвращение от прикосновений незнакомцев, да и от близких тоже, хоть и в меньшей степени. Но остальных признаков того, что с тобой плохо обращались, не было. Потому я решил, что тебя просто недолюбили в детстве и потому прикосновения для тебя чужды.

М-да, а ведь это противоречило прошлому Адмира, так что я нахмурился. Словно чувствуя ход моих мыслей, парень продолжил:

— Я знаю, что ты лишился многих воспоминаний и по сути всё вокруг тебе было чуждо. По мере того, как воспоминания возвращались, ты становился более открытым. Так что полагаю, эльф, с которым ты прожил свои, так сказать, первые месяцы — Тайритрон — просто не был контактным, и от него ты перенял это как норму поведения.

Я кивнул на это, так как идеально ложилось на мою легенду. И Этриан прав, воспоминания Адмира просыпались во мне, я всё больше ассоциировал себя с его жизнью, хоть и не с ним самим — слишком разными мы были. Я лучше вникал в культуру эльфов и подпускал их к себе всё ближе и ближе.

— Но тюрьма тебя определённо надломила, — продолжал он. — Я не раз встречал эльфов, пришедших через подобное. И ты не исключение. Ты соскучился по теплу эльфийского тела рядом, по друзьям, ты испытал всепоглощающее отчаяние одиночества. Ещё и в твоём возрасте — это очень тяжело, — он покачал головой в знак сожаления. — Но ты не сломался. А твоя тяга к тактильности усилилась в разы, как и общая открытость. Ты больше не стесняешься других, проще идёшь на контакт. Даже мои прикосновения больше не вызывают у тебя отвращения. А ведь когда-то ты вздрагивал. Когда я играл роль твоего дядюшки, — хмыкнул он.

Я и сам улыбнулся от воспоминаний.

— Но это же не всё, что ты хотел сказать? — заметил я.

Так как всё это время я продолжал стоять, то решил сесть на стул возле стола.

— Верно. Адмир, ты меняешься. И я не только об отдалении от меня. Болота затягивают тебя. Твоя тяга к знаниям и раньше ощущалась, но сейчас она будто начала выходить на передний план. Ты