Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

Дальний край леса прыгнул мне навстречу так, что стали видны отдельные ветки.

Ну всё, значит.

Тем более надо идти на разведку.

Собрал я всех перед башней, в тот же вечер, когда солнце уже легло на верхушки деревьев и прожектор на площадке пробовал первый луч.

— Значит так, — сказал я. — С завтрашнего дня мы начинаем ходить в разведку. Я, Миша и Эля. По очереди или все вместе, как выйдет по обстановке.

Дитрих поднял голову.

— Далеко?

— Пока не скажу.

Что круги это дороги и что по ним можно уйти отсюда за один шаг, знали три человека. Я, Миша и Ганс. Теперь узнает ещё и Эля. И пусть пока так и остаётся.

Чем позже об этом узнают другие люди из этого мира, тем лучше. Даже те, кому я доверял.

— Дитрих остаётся за старшего. Володя за хозяйство, Оскар за учёт. Прожектор на ночь не жечь без нужды, аккумуляторы жалко.

— А кто на башне? — спросил Ганс.

— Ты. И, пожалуйста, не роняй оттуда ничего тяжёлого.

Соня протолкалась вперёд и встала прямо передо мной.

— А я?

— А ты агроном.

Ответ её устроил. Своей должностью она гордилась не на шутку.

Я оглядел своих. Четырнадцать человек, две недели назад снятые со столбов и не знавшие, доживут ли до утра, теперь стояли передо мной и ждали распоряжений.

— Завтра с рассветом я иду в поход, — объявил я им.

* * *

— И ты выдернул меня сюда ради этого?

Райнер фон Мерк стоял посреди отцовского кабинета и не садился принципиально.

Дорожный плащ он не снял, перчатки держал в руке и постукивал ими по бедру, коротко и часто, как барабанят пальцами люди, которым тесно в комнате.

Кабинет с прошлого его приезда не изменился ни на палец. Тёмное дерево, ковёр в две ладони толщиной, три чужих герба на стене. Отец всегда говорил, что это трофеи. Райнер в столице повидал настоящие трофеи и с тех пор смотрел на эту стену иначе.

Герхард фон Мерк сидел за столом и вертел в пальцах нож для бумаг.

— Сядь.

— Я двадцать один день трясся в седле и в чужих обозах, — сказал сын. — Насиделся.

— Ты в столице совсем от рук отбился.

— Я в столице служу.

Он всё-таки прошёлся по кабинету, остановился у окна и посмотрел вниз, на площадь. Площадь была маленькая. Дома вокруг тоже были маленькие. Флюгер на ратуше скрипел ровно так же, как скрипел восемь лет назад, и Райнер поймал себя на том, что этот скрип его раздражает почти до зубной боли.

Дыра. Милая, тихая, родная дыра.

— Отец, у тебя дружина. Тридцать человек. Половина из них помнит, как я учился ездить верхом.

— Дружину я послать не могу.

— Тогда пошли одного человека. Хоть Курта. Курт за такие дела берёт недорого и молчит потом всю жизнь.

Герхард положил нож на стол, чуть в стороне от прежнего места.

— Молчит, пока ему не задаст правильный вопрос, человек с правильной суммой. Нет. Если я и могу кому-то доверить столь щепетильное дело, то только тебе. — сказал он, качая головой. — И то, лишь потому, что сам лично пойти не могу.

Райнер обернулся.

— Ладно, отец, — сказал он и наконец сел. — Я твою проблему решу за пять минут. Правда, за пять минут, ты меня знаешь.

— Знаю.

— Но, во-первых, я потратил на дорогу сюда прорву времени. А во-вторых, отпускные. Свои. Личные. Которые я, между прочим, собирался потратить совсем иначе и в куда более приятном обществе.

— И?

— И с тебя дополнительное содержание.

Герхард едва не подавился от возмущения и откинулся в кресле.

— Какое содержание? Тебе что, император не платит?

— А это уже не важно, — спокойно ответил Райнер. — Деньги лишними не бывают. Но если условие не нравится, я просто еду обратно в столицу. Зарабатывать.

Тишина в кабинете стояла долгая.

За окном проехала телега, кучер прикрикнул на лошадь, и флюгер скрипнул ещё раз.

— Вырастил пройдоху на свою голову, — сказал наконец лорд.

— В кого бы это.

Герхард потянулся к ящику стола за ключом, и, пока он его доставал, лицо у него было почти довольное.

Его сын точно своего не упустит. Никогда и нигде.

Собирался я так, будто шёл не в лес за околицей, а на Северный полюс.

И у меня была на то причина. Обычно человек знает, куда идёт. Он смотрит на небо, прикидывает, брать ли дождевик, и берёт с собой ровно то, что пригодится в знакомых местах.

А я не знал ничего. Круг это дверь, за дверью может оказаться болото, пустыня, снег или чужой сарай, и выяснится это ровно в тот момент, когда я туда шагну.

Конечно, я рассчитывал, что в случае чего, всегда смогу быстро вернуться обратно. Но на сто процентов в этом не был уверен. Да и смысл разведки тогда может потеряться.

Так что я взял с собой всё, что смог унести. И потом ещё немного сверху.

Начал я с жилетки.

Лежала она у меня в шкафу, в самом низу, и была это та самая многокарманная жилетка, в каких ходят рыбаки, фотографы и один известный эрудит с телевидения. Да-да, та самая хорошо известная многим «вассермановка».

Карманов в ней двадцать с чем-то, я их никогда не считал точно, и раньше она честно ездила со мной на рыбалку.

Вот в неё я и начал раскладывать мелочь.

Спички в непромокаемом футляре и зажигалка. Моток изоленты, куда же без неё. Складной нож, тонкая бечёвка, катушка проволоки, свисток, компас, аптечка в жестяной коробке из-под леденцов.

Аптечку я пересобрал заново. Бинт, пластырь, ножницы, спирт свой собственный, аквавита девяносто шесть градусов, чем не гордость мастера.

В верхний карман легли карандаш и клочок бумаги. Книга книгой, а руки иногда быстрее.

Рюкзак взял старый, брезентовый, с ним я в молодости ходил по лесам и одна из его лямок до сих пор держится на двух моих швах.

Дальше пошло оружие.

Огнемёт Эли я проверил лично и вдумчиво, потому что вещь эта хорошая, но в равной степени опасная для всех, кто стоит поблизости.

Собран он был из канистры и паяльной горелки в первый мой боевой вечер в этом мире, и с тех пор Эля с ним практически не расставалась. Я подтянул хомуты, проверил шланг на трещины, посмотрел, как держит кран, и заправил бак под завязку.

— Правило прежнее, — сказал я. — Ветер в лицо, огня нет. Люди впереди, огня нет.

— Я помню.

— Повтори.

Она