Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

Дисциплина и правила безопасности начинаются с мелочей, которые всем кажутся глупостью или чрезмерной осторожностью.

Мише, разумеется, достались его молот и щит.

А себе я оставил бензопилу и мачете.

Пила лежала в инвентаре, занимая единственный доступный пока слот.

А мачете висело на поясе, в ножнах из шкуры землероя, и лично для меня оно давно перестало быть садовым инструментом.

Ещё я взял топор. Не как оружие, а как топор. Просто на всякий случай.

Ножи взяли все трое, по одному на человека.

А потом подошла очередь припасов. В частности воды. И тут я крепко задумался.

Пластиковых бутылок у меня хватало. Полторашки, литровки, всё это копилось годами и использовалось под бензин, под масло и под воду для мытья рук.

Проблема была в том, что бутылка это плохая тара для похода. Она мягкая, она трещит на весь лес, она лопается от одного неудачного падения, и вода в ней к обеду становится тёплой и противной.

Стеклянные из-под лимонада и пива стояли рядом, в ящике. С этими другая беда: тяжёлые и бьются от любой ерунды.

Фляг у меня не было ни одной. Ни фляг, ни термосов, потому что всё это добро я держал дома, на кухне, вместе с посудой. И сейчас об этом жалел.

Но реликтомант я или нет? Сейчас что-нибудь смастерим.

Сразу на ум пришла хорошая пеньковая верёвка, целых два мотка, которые Дитрих нашёл в одном из брошенных домов, в подполе, в мешке с сухими травами. Ничего ей не сделалось за все эти годы.

Я положил на верстак три стеклянные бутылки и рядом бросил бухту верёвки.

Замысел был простой, и придумал его не я. Так делали всегда: стеклянную посудину оплетают верёвкой или лозой, и она перестаёт биться от каждого толчка. Оплётка гасит удар, за неё удобно держаться, и на ней же вяжется ремень через плечо.

Сверху я положил ладони, и магия началась.

До сих пор не привык к тому, как это эффектно смотрится.

Верёвка обвилась вокруг стекла сама, ложась виток к витку, будто её вязал человек с сорока годами опыта и большим запасом свободного времени. Горлышки затянулись, снизу легли толстые донья, а сбоку выросли петли под ремень.

'Создан предмет: походная фляга. Три штуки.

Качество: редкое.

Свойство: не бьётся.

Свойство: держит своё. Холодное остаётся холодным, горячее горячим.

Свойство: содержимое не портится.

(Стекло, верёвка и здравый смысл. Иногда этого достаточно.)'

Я перечитал строчки дважды и присвистнул.

Первые два свойства я, положим, заказывал сам, хотя бы в мыслях. А вот третье система выдала от себя. Причём впервые дала сразу целых три.

И я снова получил хорошую редкость предмета, что в последнее время случалось гораздо чаще, чем положено по моим достаточно скромным двум процентам шанса.

Но я уже успел понять, что это не чистый шанс, а бонус, который добавляется к хитрым расчётам, которые проделывает система про себя.

И влияет на это буквально всё. От продуманности идеи и до материалов крафта.

Так что оставалось просто порадоваться очередной удаче.

Молоко в такой фляге не скиснет. Суп не пропадёт. Отвар, лекарство, брага, вода из чужого ручья, всё это будет лежать и ждать столько, сколько понадобится.

Гараж, разумеется, отреагировал первым.

— Начальник! — заорал он так, что с полки посыпалась стружка. — Да туда не воду надо! Туда молоко! Хотя какое молоко, мы что, дети? Пиво! Пиво туда лей, начальник, чтоб холодненькое и не выдыхалось! Сам же знаешь что губит людей не пиво, губит людей вода!

— А еще обычно губит к одиннадцати туз, ага. Пива у нас покамест пока нет.

— Так, а я тебе о чём!

— Мысль интересная, — согласился я. — Запишем в план.

Пиво, кстати, в план и правда просилось. Ячмень у нас пока не рос, но это дело наживное.

Но пока я продолжил собираться в поход. Ещё было много вещей без которых не обойтись.

Три налобных фонаря, заряженных от карусели до полной. Запасные батарейки к ним, завёрнутые в тряпку.

Крепкую верёвку, ещё на двадцать метров, кусок брезента. Иголку с ниткой. Пару кожаных перчаток.

И респираторы.

Их я нашёл на второй полке, в пакете, три штуки, из тех, что покупают, когда собираются шкурить потолок. Белые, с двумя резинками и клапаном спереди.

Эля повертела свой в руках с большим сомнением.

— А это зачем?

— На всякий случай.

— На какой?

Вот тут пришлось объяснить, потому что вопрос был правильный.

Мы шагаем в дверь, не зная, что за ней. За ней может оказаться болото, где из-под ног идёт газ. Или пожарище, где земля ещё дымит. Или пыльная сухая степь, по которой ветер несёт песок пополам с чем угодно.

А может оказаться лес, полный цветущей травы, от которой у половины людей начинает течь из носа и глаз. И вот тогда мы будем очень рады тому, что озаботились респираторами заранее.

— Мы всегда можем сразу вернуться, — заметил Миша.

— Можем. Если успеем понять, что дело плохо.

Эля посмотрела на респиратор ещё раз и убрала его в карман без возражений.

Плохо не когда опасность видно. Плохо, когда её не видно, а она уже работает.

Соня вертелась рядом всё утро и один раз попыталась залезть ко мне в рюкзак, но была поймана на месте преступления.

Булыч пошёл провожать нас до околицы и там я дал ему команду остаться.

Брать его я не стал, и объяснять это никому не пришлось, кроме как самому Булычу. Он вахтёр. Его пост здесь, и в наше отсутствие он тут за старшего по нюху.

Хотя пёсель, конечно, расстроился. Ведь на охоту мы ходили вместе. Но сейчас я не хотел им рисковать и тащить за собой неизвестно куда.

Очень скоро мы добрались до круга.

Тридцать девять обычных серых грибов и один особенный на северном краю, потемнее и потолще. Номер на нём стоял тот же самый, который я в первый раз записал в книгу: 4−17–291–682.

Я на всякий случай прочитал его вслух, дважды.

Ошибиться дверью не хочется никогда, а нам с этой дверью ещё жить и жить.

На всякий случай взялись за руки и шагнули внутрь.

Мир мигнул. И белый лес встретил нас ровно таким, каким я его запомнил.

Тёмные стволы, светлая трава, ни одной краски вокруг. Свет идёт сверху и ниоткуда, тени не двигаются, и деревья стоят на тех же местах, что и в настоящем лесу, только чёрно-белые.

Наверху как и тогда