Реликтомант 2 - Аристарх Риддер

Эля, которая была здесь в первый раз, запрокинула голову и минуту молчала.

— Здесь нет солнца, — сказала она наконец.

— Нет.

— И тени лежат неправильно.

— Да.

Она подумала ещё немного.

— Но всё-таки есть в этом что-то красивое.

Я согласился. А затем почти сразу нам встретились демоны.

Две уже привычные нам тощие суетливые крысо-собаки с длинными челюстями не по размеру головы.

Миша шагнул навстречу, принял первую на щит и уронил её молотом, коротко, без замаха, сверху вниз. Вторая пошла в обход, и я снял её мачете на развороте.

Всё заняло секунд десять.

Тратить на такую ерунду топливо огнемёта или бензопилы. было бы глупо.

Туши мы захватили с собой, чтобы оставить возле выхода уже в центре.

Туда, куда мы сейчас и шли.

Дорогу я помнил, но помнил по ощущению, а не по приметам, потому что примет в этом лесу нет. Все деревья одинаковые, трава одинаковая, и единственный ориентир висит наверху.

Там, где нити сходятся гуще и светят ярче, там и середина. Любая грибница растёт из одной точки во все стороны, и середина у неё всегда старше и плотнее края.

Шли мы часа полтора.

По дороге нашли ту самую тропу, широкую, утоптанную в плотный слой, и по ней в этот раз никто не шёл. Мы её просто пересекли и двинулись дальше, а я всё думал, что ходят по ней не каждый день, но ходят регулярно, и рано или поздно мы с этими ходоками встретимся нос к носу.

Ближе к центру грибница начала опускаться.

Сначала нити шли над вершинами. Потом между веток. Потом на уровне головы, и идти пришлось пригибаясь.

А в прошлый раз, в этом самом месте, сеть перегородила нам дорогу целиком. Белая плотная паутина висела поперёк, толщиной с палец, а местами и с руку, и через неё пришлось прорубаться мачете.

Так вот, в этот раз ничего рубить не пришлось.

Я вышел к стене из нитей, остановился и на всякий случай положил ладонь на рукоять мачете.

И грибница вздохнула.

Именно вздохнула, я не подберу другого слова. Не звук, а ощущение, как будто рядом со мной кто-то очень большой и очень усталый смирился с неизбежным.

Нити разошлись сами. Влево и вправо, аккуратно, шире, чем требовалось, и в белой стене открылся ровный проход, по которому можно было бы протащить телегу.

Я убрал руку с мачете. Проход стал ещё шире.

— Что это? — тихо спросила Эля.

— Сервис, — ответил я. — В прошлый раз она нас не пускала. Пришлось объяснять.

— Как?

— Вот так.

Я похлопал по ножнам, и нити по краям прохода дёрнулись, как от фантомной боли.

Эля смотрела на всё это, приоткрыв рот. Дочь графа за две недели повидала говорящий гараж, электрическую изгородь и ездовых страусов, но вежливая паутина пробила даже её.

— Она что, живая?

— Она грибница. Умная или нет, не знаю. Но выводы делает быстрее некоторых.

— И она нас теперь пропустит куда угодно?

— Проверим. Кстати, — я кивнул на её канистру, — она твоего огнемёта ещё не видела. Так что, если что, у нас есть второй аргумент.

И паутина вновь отреагировала

Нити с той стороны, где стояла Эля, отползли ещё на пару шагов. Медленно, без суеты, но очень старательно. Проход из ровного стал кривым, зато Эля шла теперь по самой его середине, и ближе двух метров к ней не приближалось ничего.

Мы с Мишей переглянулись.

— Она что, поняла? — спросил богатырь.

— Похоже на то.

— Как?

— Не знаю. Может, слышит. Может, чует.

Я поднял голову и сказал в белую вышину, отчётливо:

— Огнём мы пользоваться не будем. Пока ты не мешаешь нам ходить.

Грибница вздохнула ещё раз, тише и с явным облегчением, и раскрылась впереди на всю глубину, до самого центра.

Вот правду говорят, что добрым словом и пистолетом можно добиться своего гораздо быстрее, чем просто добрым словом. Договориться удалось даже с грибами.

Центр выглядел как и раньше.

Ровная белая поляна, а вокруг неё кольца грибов, одно за другим, во все стороны, сколько хватает глаз. Я в прошлый раз насчитал одиннадцать, потом бросил считать и обошёл больше тридцати.

Каждое кольцо это дверь. И у каждой двери четыре числа на самом толстом грибе.

Эля обошла ближайшие три и вернулась ко мне уже другая. Растерянность с неё сошла, и в глазах появилось то самое выражение, с каким она смотрит на аккумуляторы и реле.

— Это же перекрёсток, — сказала она. — Никифор, это дорожный перекрёсток. Только дорог тут сотни.

— Именно.

— И все они куда-то ведут?

— Вот это мы и выясняем.

Первый круг мы выбрали наугад, и выбирала его Эля, потому что новичкам, говорят, везёт.

Грибы в нём стояли самые простые. Крепкие серые шляпки на толстых ножках, ровный ряд, ничем не отличается от нашего домашнего.

«Путевой гриб 6−02–450–119.»

Я записал номер в книгу, добавил пометку «первый», и мы шагнули втроём.

Вышли мы в лес.

Обыкновенный, живой, цветной, с зелёной травой и коричневыми стволами. Пахло мокрой землёй и листвой.

Пахло, потому что лил дождь.

Не дождик, не морось, а хороший плотный ливень, из тех, что за минуту превращают любого в мокрую мышь.

Мы стояли и мокли.

Я огляделся, насколько это возможно, когда вода течёт с бровей. Деревья как деревья. Кусты как кусты. Ни дороги, ни дыма, ни следа, ни звука, кроме шума воды по листьям.

Миша поднял щит над головой и стал похож на очень большую и очень задумчивую черепаху.

— Ну и что тут? — крикнула Эля сквозь шум.

— Лес.

— И всё?

— И всё.

Я постоял ещё с полминуты, честно пытаясь найти хоть что-нибудь, ради чего стоило бы задержаться.

Не нашёл.

Мокнуть просто так, без цели и результата, я не люблю с детства. А ходить тут кругами в поисках неизвестно чего, промокнув насквозь, это верный способ прийти домой с температурой.

— Возвращаемся, — сказал я. — Отметим как пустой.

И мы шагнули обратно.

А вот дальше начиналось то, что мне в этой системе нравится меньше всего.

Вернулись мы не в центр.

Нас выкинуло на край грибницы, туда же, куда выкидывает всегда, за час ходу от перекрёстка. Белый лес, тёмные стволы, светлая трава, и сеть высоко над головой.

То есть дверь работает в одну сторону нормально, а обратно возвращает тебя не туда, откуда ты уходил, а на порог.

Туда и обратно, это уже три часа ходьбы ради пяти