Код волхва. Книга 3 - Алексей Даньшин

— Кто? Какие хорваты?

— Отряд этот — из белых хорват.

— Белых? А почему не красных?

— Это не те белые или красные! Это у них самоназвание такое. Из Перемышля идут. Несколькими отрядами вышли, по лесам пробирались и только недавно все собрались уже почти перед самым Вручием.

— Партизаны?

— Почти. Когда поляки убили их князя Бранимира Хорватича Перемышльского, они и рванули.

— Куда рванули?

— К тебе?

— С хрена ли?

— Так ты ж у них единственный наследник.

— Чё?

— Бранимир, говорю, дед твой по матери. Ну, у тела твоего.

— О как? Родственнички новые нарисовались.

— Ну, формально нет у тебя там родственников. Последнего Болеслав Храбрый кончил в Перемышле. Деда.

— А кто у них там главный тогда?

— Воевода Драговир Влкович. Ему около пятидесяти. Он не из знатного рода, зато был правой рукой князя Бранимира. После гибели князя именно он вывел остатки верных людей из Перемышля.

— Состав там какой в итоге?

— Сто двадцать два конных воина. Кольчуги не у всех. Шлемы только у половины. Сорок три лучника. Двадцать один новик. И шестнадцать человек в обозе из княжьих слуг.

Я на секунду задумался, прикинул расклад сил. Где мне их селить и как кормить?

После чего взялся за переговорный амулет.

— Сигурд, слушай команду.

…

Под копытами хлюпало, из низин тянуло прелью и застоявшейся водой. Мы выбрались на сухой взлобок, где можно было перевести дух, не опасаясь утопить телеги по самые ступицы, и я приказал ставить круг. Кони вымотались, люди — тем более. Даже самые угрюмые из моих десятников за последние дни стали чересчур разговорчивыми. Волнение развязывает язык.

Я стоял, опершись ладонью о седло, и разглядывал редкие дымки, что вились над далеким Вручием. Городок невелик. Не Перемышль и не наша старая крепость над Сяном, где я знал каждый камень. Там всё осталось в пепле. Князь Бранимир, которому я служил двадцать лет, лег в землю. Его сыновья остались рядом. Кто не пал в сече за ворота, того эти польские псы выследили позже.

— Воевода, — Остромир, старший из десятников, подошёл неслышно. — Люди спрашивают, долго ли тут куковать будем.

— Пока не переговорим, с места не сдвинемся, — я не оборачивался. — Зови старших.

Собрались быстро. Остромир, Станята, Мирко, Лютобор, старик Торибор, ходивший в походы еще с отцом Бранимира, да пара молодых парней, недавно получивших десятки. Расселись на брёвнах вперемешку. Никто особо не чинился — все устали.

Я обвел их тяжелым взглядом.

— Скажу еще раз, чтобы потом шепотков за спиной не слышать. Под руку Болеслава не встанем. Лучше в этих болотах сгнить, чем ему кланяться.

— Это и так ведомо, — буркнул Мирко, ковыряя ножом щепу. — Не за тем из Перемышля пробивались.

— Ведомо-то ведомо, — Торибор поскреб седую щетину, — да только что дальше? Князь этот древлянский нам кто? Мальчишка. Про него по дорогам такого наплели — хоть крестись, хоть за нож хватайся. Кто клялся, что он волхв сильный. Иные бают, мол, христианин праведный.

— Еще болтают, будто у него волшебных вещей много, — усмехнулся Станята. — Будто он чернокнижник какой-то.

Я покачал головой.

— Слухи — бабье трепло. На них дом не поставишь. Он внук Бранимира. Значит, он нам не чужой. Но я не затем вас сюда вел, чтобы падать в ноги первому встречному, назвавшемуся наследником.

Остромир согласно кивнул.

— Верно. Сперва увидеть надо. Как говорит, как держится, как на людей смотрит?

— И как живет, — вставил Лютобор. — Один князь дружину кормит, другой только речи красивые плетет. Нам не имя нужно, а хозяин, под чьей рукой меч держать не зазорно.

Я присел на поваленный ствол. Ноги ныли. Никаких громких речей говорить уже не хотелось. Всё переговорено десятки раз. Но до крепости древлянского князя осталось совсем немного, оттого у людей опять вопросы просыпаются. Трясет вон даже некоторых от волнения.

— Потому и пришли. Вы мне все верите! Поговорю с ним сам. Увижу в парне разум и дедову породу — останемся. Нет — пойдем дальше. В Киев к Ярославу или через степь в Царьград. Но под поляков не ляжем. Всё, закрыли разговор.

Никто не возразил. Только Мирко сплюнул под ноги.

— Уж лучше к ромеям наёмником, чем польскому псу сапоги лизать.

— До ромеев еще дойти надо, — я прикрыл глаза.

Над поляной повисла тишина. Где-то звякнула сбруя, фыркнул конь. Обозные возились у телег, новики таскали хворост для костров. Люди занимались привычным делом, лишь бы не думать о Перемышле. О том утре, когда ворота уже жрал огонь, а раненый Бранимир орал на стене, требуя выводить резервы… а выводить было уже некого. Я до сих пор помню его лицо в копоти и крови. И тот взгляд, когда он все понял без слов. Так смотрят один раз в жизни. Перед самым концом.

Я сжал кулак так, что хрустнули суставы.

Через час в лесу, со стороны тропы, где стоял передовой дозор, раздался окрик. Между деревьями медленно вышел человек. Явно не крестьянин. Один. Без оружия. Руки держит поднятыми, показывая пустые ладони.

Дозорные держали его на прицеле луков, но пока не приближались.

Человек замер шагах в двадцати и крикнул, чётко выговаривая слова:

— Воевода Драговир! Несу слово от князя Древлянского Илии Святославича!

Мы с Остромиром переглянулись.

Мальчишка узнал о нас раньше, чем я планировал. Значит, либо у него в этих дебрях отличные уши, которые мы не заметили, либо он и вправду не так прост, как судачат на дорогах.

…

Елена попала в Мозы на третий день. Предъявив старый дядькин медальон дозорным на подходе к городищу, она беспрепятственно прошла внутрь детинца. Крепость Мозы была вполне обычной, деревянной, с высоким земляным валом. Пройдя во внутренние ворота, она огляделась по сторонам в поисках того, кто бы ей подсказал, где она может увидеть Горемысла, когда её кто-то окликнул.

— Елена? Ты тут каким чудом? Тебя же вроде Илие продали?

— Елисей? — девушка сразу узнала шедшего ей навстречу волхва, который, правда, был одет сейчас как простой крестьянин и даже все амулеты свои под рубаху спрятал. — А тебя Корней послал сюда?

— Он, — мужик улыбнулся и раскрыл руки для объятий. Всё-таки его лучшей ученицей Елена была когда-то. — Рад тебя видеть.

— И я рада.

Девушка действительно улыбалась ему без всякого притворства. Хотя и знала, что Елисей был в сговоре с Заболотным и обманом её к нему несуществующим долгом жизни привязал. Но ведь обучал её волхв на совесть. За то и благодарна была ему сейчас.

Они обнялись как старые знакомые.

— Ты уже виделся