Наследник империи. Том 3 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Таких в житиях хватает. — пожал я плечами.

— Но таких не встретить в жизни. Даже если терпит и смиряется — все одно — это неправильно! Противоестественно! Я знаю! Я была в таком браке! Это… не семья! Это уродство!

— Такова наша вера.

— Только не моя! Бог не мог такого заповедовать! Просто не мог!

— Он заповедовал плодиться и размножаться. Впрочем, ты ведь не хочешь детей.

— Я не знаю. Уже не знаю. Бастардов точно нет. Но от тебя я могу родить только их.

— Боюсь, что нам нужно завершать этот праздник жизни. Ты ведь знаешь, что я женюсь.

— Это должно что-то изменить?

— Ответь на это сама. Хотела бы ты, чтобы мужчина, от которого ты рожаешь детей, спал не с тобой, а с кем-то еще.

— У магометан такое допустимо.

— А у тебя? Ты бы сама такое приняла? Только честно.

— Не знаю.

— Женщина, милая моя Зина — чрезвычайные собственницы. Очень территориальные во всех смыслах этого слова. С мощной подсознательной программой поведения, направленной на выживание и успех своего потомства. Она никогда не станет добровольно делить мужчину и его ресурсы с конкуренткой. Ключевое слово — добровольно. Если это часть сделки — возможно. Но даже тогда они будут стремиться отжать себе максимум. Именно по этой причине гаремы всегда были и будут удивительными гадючниками.

Зинаида промолчала.

— Что мешает сделать меня частью сделки?

— Необходимость крепкого союза с ее кланом. Не забывай — я не принадлежу себе.

— Ой, да брось. Болтают, будто твой брат сбежал. Значит, императором будешь ты. Самодержцем всероссийским с абсолютной властью. Ты в праве делать, что пожелаешь.

— Все так. Я вправе делать все, что пожелаю, но только в том случае, если это «что-то» в интересах России. В противном случае либо я потеряю престол, либо мои дети. Весь восемнадцатый век Россию сотрясали дворцовые перевороты. Ты думаешь просто так?

— Это разве не в прошлом?

— Ну… как тебе сказать? Павел был убит для возведения на престол его сына — Александра, человека либеральных и проанглийских взглядов. К концу жизни тот стал более консервативен и пытался отстаивать российские интересы. Из-за чего его отравили, не дав подготовить как следует переход престола к Николаю — апологету консерватизма. Как итог при принятии престола Николая чуть не убили в ходе провалившегося декабрьского переворота. А потом, в ходе неудачного течения Крымской войны, отравили, дабы возвести на престол его сына — Александра II, человека либеральных и проанглийских взглядов. Повторить прием, как с Александром первым не удалось. Мой дед крепко занялся реформами. Спорными, но полезными. Из-за чего его убили, чтобы возвести на престол моего отца, который по большому счету и не правит, а подписывает те бумаги, что ему подсовывают. Откуда контрреформы и взялись. И, к слову, перед тем был убит его старший брат — цесаревич Николай. Его отравили в Ницце. Потому что он выглядел слишком самостоятельным.

— Какой кошмар… — покачала она головой.

— Публично такое не говорят. Но вот она твоя абсолютная власть во всей красе. Кровища и дерьмище. И постоянная напряженная борьба.

— Глядя на вашу семью этого не скажешь.

— В семье хватает ослов и прочих скотов. — пожал я плечами. — Понимаешь, так проще. Закрываешь на все глаза и собираешь монетки или не слезаешь со шлюх в Париже. Главное — не касаться дел и никого не дразнить.

— Разве это не ведет к катастрофе?

— Ведет. Но скотам так проще. Понимаешь? Вместо того, чтобы, стиснув зубы бороться, они кушают пирожные и украшают гильотину цветочками. Ту, которую сами же для себя и строят. Главное — не думать. Главное — не смотреть правде в лицо. Главное — не действовать, и не принимать на себя груз ответственности. И ничего не менять. Работает — не трожь. Это их принцип. Глупый и бездарный, но очень живучий. Они не понимают, что его почки отвалились уже поздно пить минеральную воду. Что лечиться нужно как можно раньше. И броненосцы топить, пока они чайники. Но нет. Закрывать глаза на проблемы проще. Замалчивать их проще. Поэтому я их и называю ослами и скотами. Ибо это уровень именно их мышления, но никак не человеческого.

— Таких ведь много. — растерянно произнесла Зинаида.

— Человек вообще условно разумен. Тут думаю, — тронул я себя за попу, — тут не думаю, — тронул за голову. Пока петух в жопу не клюнет — голова не включается у большинства. Ибо включатель в заднице. Они не понимают, что, если тебя петух начал клевать в афедрон, ты уже, скорее всего, труп и валяешься в канаве.

— Именно поэтому ты столько стреляешь и окружаешь себя головорезами?

— Лично преданными головорезами, Зина. Лично преданными. Да. И любовница — это точка слабости, уязвимости. Будь уверена — мои враги постараются сделать все, чтобы стравить вас с женой и создать через это мне максимально возможные проблемы. Ты же во всей этой истории станешь расходным материалом. Возможно, даже человеком, которым пожертвуют в удобный момент, если окажется удобным показать, как мои любовницы вешаются или иными способами сводят счеты с жизнью.

Зинаида промолчала.

— Покушения на меня уже начались.

— Ты их сам спровоцировал.

— Любой мало-мало самостоятельный правитель провоцирует их самим фактом самостоятельности. А я… я готовился к этому всему и специально провоцировал врага, чтобы он спешил, дурил и совершал ошибки. Пусть лучше так действует, на нервах, на эмоциях, чем хорошо подготовившись.

— Боже! Боже! — встала она. — Но я не хочу! Я просто не хочу возвращаться к Мережковскому!

— Не возвращайся. Выбери себе мужчину под стать. Который будет видеть в тебе женщину, а не поэтессу или духовно богатую личность. Но мы должны закончить наши отношения.

— Значит, это была наша последняя встреча?

— В плане близости — да. Но мы можем и дальше сотрудничать, если ты найдешь приличный повод для этого. В конце концов, нас сблизили не только гениталии.

— А что делать с мужем?

— Попроси развод. — пожал я плечами.

— А если он не даст его?

— Слушай, ты знакома и хорошо общаешься с Ермолаем, Никитой, Прохором, Асламбеком и прочими моими бойцами. Если ты попросишь их помочь его уговорить, то кто я такой, чтобы им запрещать в