Маг-целитель в... обычном мире?! #4 - Даниэль Волков
Минуты через четыре, может, через пять, я почуял, как медь начала сдавать. Первыми смолкли дальние пластины, у тополя. Потом стали затихать те, что ближе. Ровный поток ослаб и пошёл толчками, а между ними в ладонях становилось пусто. Едва форма истончилась у меня в пальцах, я бросил её удерживать, пока она снова не полезла ко мне в ядро. Контур рассыпался.
— Пять сорок одна, — отчеканил Глеб.
Нагнувшись, я подобрал ближнюю пластину. Обычная медь, холодная и мокрая от ночной травы, больше не тянула ладонь, сколько я ни сжимал её в кулаке. Пять минут, и целая ночь под яблоней вместе с кошачьим боком ушла в Артёмовы запястья…
— Повтор, — скомандовал Глеб.
Я собрал первый виток заново. Медь вокруг лавки лежала мёртвая, так что форма опять пошла кормиться от ядра. Пришлось оборвать её сразу.
— Нечем, — буркнул я. — Пустая.
Глеб записал. На балконе в соседнем доме мужик в майке докашлял, щелчком отправил окурок вниз и убрался в комнату, хлопнув дверью. Теперь во всём дворе не спали только мы. Артём ещё минут десять сидел на лавке, разглядывая свои руки в свете телефона и шевеля пальцами, пока не замер.
— О, — спохватился он. — Опять тянет. Это что, пробная версия была? Пять минут бесплатно, а дальше подписка? Ну нечестно же!
— Худой, две кисти, пять сорок одна, — сухо подытожил Глеб над журналом. — На взрослого мужика сколько?
— Хватит.
— Я спросил сколько.
— Минуты четыре. — Я подцепил ногой пакет из-под меди. — Если повезёт, а то и меньше.
Глеб записал и это. Вслух я не добавил, что для веры одного раза хватит. Второго у меня там всё равно не будет…
Мы ссыпали медь в пакет и в ту же ночь вернули под яблоню наливаться заново. Наутро на пачке обнаружился серый. Он снова лёг сверху, на этот раз свернувшись клубком.
За завтраком, едва мы сели за стол под яблоней, Артём придвинул к себе чистый лист из принтерной пачки и вывел поверху печатными: «ДОГОВОР». Ниже, подумав, приписал «Сторона 1» и «Сторона 2». Напротив второй появились инициалы, «В. А.».
— Диктуй, — велел он. — Чего просить будешь. А я оформлю, как у людей. С мелким шрифтом.
Подобрав из травы зелёный паданец, твёрдый и кислый даже на вид, я покатал его в ладони.
— Законный статус.
Артём записал крупно, а под строкой засеменил бисером, щурясь и шевеля губами: «документы, по которым не надо прятаться; прописка не в общаге, где тебя с зимы не видели; академ закрыть по-человечески».
— Мелкий шрифт, — пояснил он, уткнувшись в лист. — Его никто не читает, а потом все удивляются. Дальше.
— Лес под базу.
«Станция, кордон или участок в аренду. С подписью сверху». Артём покосился на Глеба и добавил: «спилы бука по согласованию».
— Не по согласованию, — отозвался Глеб из-за журнала. — Обязательно.
— Защиту своих.
Артём вписал первым себя, подумал и перекинул стрелкой на вторую строку. Наверх он поставил Глеба.
— Он форму держит, — объяснил он. — Он ценнее. Потом Поля с мамой. Кота вписывать?
— Определи «защиту», — потребовал Глеб, пропустив кота мимо ушей.
— Чтобы списки обхода шли мимо вас. И чтобы ни к кому из вас не приходили в шесть утра с понятыми.
— Кота, значит, нет, — пробормотал Артём, дописывая мелко «понятые». — Обидится.
— И никаких лабораторий, — добавил я.
Под этим пунктом мелкого шрифта у Артёма вышло больше всего: «никаких анализов, пробирок, институтов, никаких „просто посмотреть“ и „одну капельку для науки“». Глеб приподнял очки и прочитал вверх ногами.
— Это и про меня?
— А ты меня шприцем меряешь?
— Секундомером.
— Вот секундомером и меряй.
— Допустим, — согласился Глеб и вернулся к журналу.
Список уместился в четыре строки. Артём, по лицу видно, ждал большего. А на что мне длинный? Попроси я у генерала много, он стал бы держать меня тем, что дал. А хватка у него, судя по будильнику, есть. Тогда я и стал бы у него прибором, который выдают под роспись, только кабинет был бы почище химерологова. Мне нужен был ровно тот минимум, после которого можно перестать прятаться, и ни пунктом больше.
Справа от договора Артём провёл черту и подписал столбик «РИСКИ». Под ним встали в три строки лицо, имя, гильзы. Над каждым словом он подолгу держал ручку и поглядывал на меня.
— Лицо закрою. — Я ткнул паданцем в первое слово, потом во второе. — Имени не скажу.
— А гильзы?
— Гильзы уже у них.
Я сам отдал их первого мая, на бетон в гаражах, когда стрелял в людей Мосола и было не до описей. Четырнадцатый пункт лежал у генерала на одеяле, а с этим уже ничего не поделаешь… Значит, гильзы шли в цену входа, как задаток. Я покатал паданец по столу до края листа и обратно, мимо слова «гильзы».
— А он поверит? — Артём постучал ручкой по инициалам. — Ну вот я на его месте. Ночь, лежу, вваливается пацан в маске, без имени, и говорит: дайте мне лес. Я б заорал. Медсестру бы позвал. Ну, или тапком… хотя у него ж руки… — Он запнулся. — Не-е, ну правда. Как он поверит-то?
— Сначала почувствует. Говорить будем потом.
Артём кивнул, но ручку не отложил. Он вертел её в пальцах, глядя мимо меня, на рабицу.
— Слушай… — начал он и умолк. — В парке. Ты сам просил, помнишь? Чтобы в следующий раз я тебя остановил.
Глеб перестал писать.
— Так он настал? — Артём наконец поднял на меня глаза. — Мне уже пора?
— Это другое, — сказал я.
— Чем? — спросил Глеб, не дописав строчку.
— Туда я пойду без ножа.
Артём не сводил с меня глаз ещё с полминуты, будто сверял лицо с тем, что видел в мае, в беседке под дождём, после того как я за пять ночей положил тридцать четыре человека. Потом кивнул и черкнул бисером строчку в самом углу листа.