Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

— Я хочу с ней поговорить. — говорю я вслух. — Вэй? Ты не против?

— Как я могу быть против желания Сан-сенсей? — искренне удивляется та. — Как скажете. Может хоть вы ее расшевелить сумеете…

— Хм. — задумываюсь, что же я знаю о травме позвоночника. Если кости не сломаны… а даже если сломаны и не смещены… в общем и целом рано говорить. Ночь Короткого Клинка была не так давно, надо дать травмам зажить, а если Мэй Хуа не будет есть и отказываться от питья, то она до этого и не доживет. У нее и так организм сейчас ослаблен, но самое главное тут даже не еда. Главное — желание жить. Если его нет, то даже здоровый человек на пустом месте зачахнуть может, я такое видела, у таких в первую очередь становятся пустыми глаза, и они начинают ходишь шаркая, не поднимая ног. Глядь, а через месяц его уже нет. Надо будет поговорить с ней, объяснить, что умирать еще рано, еще непонятно в каком состоянии ее спина, пусть все заживет, восстановится, ведь вполне возможно, что она сможет ходить… ну или я ей коляску сделаю. Закажу у кузнецов в ремесленном квартале… и вывезу ее в сад. Тут красиво… а лежать в дальней комнате всю дорогу — немудрено в депрессию скатиться. Вон даже их предводительница, Да Хэй -и та до сих пор в себя прийти не может толком, все дела оставила на Бай Лин, а ведь у нее никаких ран нет, просто душевная боль за своих сестер.

Выйдя из ворот Императорского Сада, мы сворачиваем в сторону дома, уступая дорогу едущим повозкам. По дороге я думаю о том, зачем я понадобилась химэ… обычно она меня вот так не вызывала, всегда доверяла и считала, что «Сан-сан сама знает», не торопила, а тут…

— Сан-сенсей! — завернув за угол Вэй встала как вкопанная. — Смотрите! — она вытягивает руку, указывая, но я вижу и сама.

Улица перед павильоном была забита людьми. Нет, дорога от Восточных ворот мимо нашего павильона всегда была людной, но обычно это были повозки поставщиков или паланкины чиновников и знатных дам, и они никогда не останавливались возле наших ворот. А тут… двадцать, может, тридцать человек в одинаковых охотничьих одеяниях тёмно-синего цвета, с луками за спиной, стояли в два ряда вдоль всей ширины улицы, от стены до стены, и между ними, по центру, стояла карета. Не повозка, не паланкин — карета, чёрная, лакированная, с крышей, изогнутой в форме пагоды, с пурпурными шнурами на дверцах и с быками в упряжке, четырьмя чёрными быками с позолоченными рогами, которых держали под уздцы конюхи в таких же тёмно-синих одеждах. Над каретой держали зонт — огромный, многослойный, из промасленного шёлка, и он был раскрыт, хотя дождя ещё не было. Надо сказать, что я еще при виде быков, запряженных в упряжку, удивилась, а уж когда поняла, что эта вот карета у наших ворот стоит…

А еще меня поразила звенящая тишина, висящая в воздухе, словно бы я разом оглохла. На дороге что ведет от Восточных ворот сроду такой тишины не было, всегда тут шум, гам и толчея, но сегодня все как будто замерло. Вся улица — торговцы, слуги, носилки, кажется даже собаки — все замерли и смотрели в землю. У ворот павильона, стояла стража, исправно несла службу, но сами ворота были распахнуты настежь, а вид на лицах у Алых был слегка обалделый и придурковатый, как и положено в виду лица начальствующего.

И да, над каретой развевались вертикальные флаги-нобори на них — уже знакомая шестнадцатилепестковая хризантема, но она не одна. Рядом с цветком, по обе стороны и чуть ниже — листья павлонии, указывающие на то, что этот камон принадлежит Императору, но не тому, кто сейчас правит, а тому, кто отрекся от престола.

Старый Дракон Ширакава нанес нам визит. Лично. Какого черта ему от нас нужно?

Глава 4

Несмотря на то, что перед воротами в Павильон Весенней Луны развевались нобори с камоном Старого Императора — я замедляю шаг. Да, сейчас где-то в нашем павильоне мечутся во все стороны Сора и Идзуми с остальными служанками, стоит на ушах Бай Лин со своими товарками, я уже про химэ молчу, представляю, как она перепугалась и первый мой порыв — ускориться, перейти на бег, ворваться в павильон и лично разобраться с тем, что там сейчас происходит, потому что мысли у меня в голове самые дикие. Но… никто не бегает рядом с выездом Старого Императора, это я как бывшая Гоко-но гёдзи-бэтто, Начальница Устроения Высочайшего Выезда знаю, бегать тут рядом и вообще быстрые и резкие движения совершать — вполне может закончиться стрелой в спину, вот тут сколько лучников стоит. Кроме того, из уважения к камону Старого Дракона следует согнуть спину в полупоклоне и мелко-мелко семенить ногами, словно бы проплывая — это в том случае если все же тебе нужно куда-то идти, а по-хорошему следует вообще согнуться в три погибели и лбом в землю упереться, вон как этот посланник от правящего Императора, Господин Сугавара со всеми своими учеными предками, который сейчас стоял на четвереньках у самой обочины и так усердно прижимался напудренным лбом к дорожным камням, что его чёрная лакированная шапочка съехала набок и жалобно подрагивала в такт прерывистому дыханию. Куда только вся спесь подевалась… Только что кричал, что в его уста вложены слова самого Императора, требовал пропустить без очереди, пальцем тыкал, а стоило появиться на улице выезду Старого Дракона — и всё, сдулся наш важный господин, распластался в пыли и даже дышать боится через раз. Все-таки Ширакава до сих пор очень влиятелен, как бы не влиятельнее правящего Императора…

Я коротко трогаю Вэй за локоть, киваю ей, мол голову опусти, плечи ссутуль и, упаси тебя боги, руку со своей железяки на поясе убери. Та понимает мгновенно, выдыхает и принимает самый что ни на есть покорный вид, семенит за мной на полшага позади. Боевая девятизвенная плеть цзюцзебянь остается у нее на поясе всего лишь странным украшением, но я не думаю, что телохранителей Высочайшего Выезда так просто обвести вокруг пальца.