Дело не в кофе - Лари Эл

— Алиса, — прерывает Кассиан мои мысли. — Я хочу, чтобы вы чётко поняли одно: добровольное присоединение к Хранителям даст вам свободу жить с даром и спокойно развивать его.

«Ну да, а как быть с тем, что у меня "слишком сильный дар"? Не захочется ли кому-то его укоротить, чтоб не мешал?»

Киваю вежливо, в знак, что его услышала. Но внутри обещаю себе: никогда. Ни при каких условиях. Пусть лучше я нарушу закон или словлю магический откат, чем стану чьим-то «питомцем».

Я буду биться за свою нейтральность до конца!

Главное — не позволить этим назойливым «покровителям» посадить меня в клетку.

Кассиан уходит, кинув на прощанье тяжёлый взгляд, который придавливает к полу словно бетонной плитой.

Выдыхаю. Выбор между светлыми и тёмными сейчас выглядит как выбор между горьким пережжённым американо и приторным латте.

Но нет, мне не нужно ни то, ни другое. Хочу свой авторский рецепт.

* * *

Вечером с Денисом идём через парк. Фонари только-только загораются, будто кто-то разливает по небу золотистый сироп карамели. Я не хочу сразу домой — слишком тесно в голове от мыслей, которые крутятся, как кофейные зерна в жерновах.

— Ты сегодня мрачная и задумчивая. Чем я могу помочь? — спрашивает Денис, пряча руки в карманы. — Просто будь рядом, — отвечаю. — А я буду задумчивой, потому что как раз надо кое-что обдумать. Смеемся оба, потом какое-то время молчим, слышно только, как листья шуршат под ногами.

Денис снова подаёт голос: — Ты можешь думать вслух. А я буду слушать. Вдруг замечу что-то, на что ты сама внимания не обратишь. Свежий взгляд, независимый наблюдатель, всё такое.

Я усмехаюсь. — Ладно. Только держись, сейчас будет лекция.

Он кивает: — Готов мысленно конспектировать.

— Как ты уже понял, — начинаю я, — в магическом мире две фракции: светлые маги, они же Стражи Рассвета, и тёмные — Хранители Сумерек.

— Это я понял ещё из «Гида креативных бариста», — улыбается Денис.

Тоже улыбаюсь, думая: «Посмотрим, что ты скажешь, когда я вывалю на тебя всё, что узнала от Виолы, Петрова, а также из учебников Дмитрия».

Люди делят мир на светлое и тёмное, маги тоже. А может, всё деление придумано только для того, чтобы казаться самому себе кем-то важным?

Ведь и светлые, и тёмные действуют где-то жестче, а где-то мягче, но в целом похоже.

И кто вообще решает, что добро и зло в магии? Совет фракций? Ха-ха, да, конечно.

С такими мыслями встречаю утро в «Зёрнах истины». Кофейня сегодня больше напоминает военный лагерь перед битвой, чем заведение сферы гостеприимства.

Виола, как всегда, выступает генералом: то велит Денису протереть стойку «ещё раз, но на совесть», то мне — переставить сиропы так, чтобы «они светились гармонией». Кажется, если бы она могла, заставила бы нас натирать до блеска кофемашину зубной щёткой.

Переставляю сиропы, а внутри крутится мысль: идей нет. Ни у меня, ни у Дениса так и не вышло придумать хоть что-то, чем я могла бы «выстрелить» на Переговорах. Так что теперь всё свелось к моей речи про нейтральность, которая, честно говоря, звучит бледно рядом с аргументами магических фракций.

Значит, вся надежда только на запасной вариант. Секретный: никто о нём не знает, кроме меня. Тот, к которому я подготовилась и который будет последним козырем в рукаве, если всё полетит в тартарары.

Под утро я успела увидеть два коротких сна с участием Петрова: интерьер тот же — просторная кухня его особняка.

Первый сон: Петров наливает в бокал вино, то самое, лёгкое, которым предложил отметить наш эксперимент с честным кофе. В какой-то момент движения его рук замедляются и я вижу дно бутылки, на котором светится нарисованный обережный знак.

Второй сон: Петров за столиком пьет мой честный кофе. Движения замедленные, словно действие происходит под водой. Наконец он допивает последний глоток, так что я успеваю хорошо рассмотреть дно чашки, и со стуком ставит её на блюдце. В следующий миг всё расплывается, словно размытые мазки акварели.

Проснулась совершенно спокойной. Порадовалась, что во сне обошлось без романтической чепухи. Петров дважды показал мне дно — как символично, я сейчас как раз там.

Но собираюсь как следует оттолкнуться от этого дна, и либо взлететь, либо… пусть взлетят те, кто будет после меня.

Пытаюсь взять себя в руки и унять внутреннюю дрожь, когда дверь отворяется, и появляется Дмитрий.

Его спокойный вид — как будто просто зашёл за утренним капучино, — немного сбивает настрой. Но ненадолго.

— Алиса, можно тебя на минуту? — тихо говорит он, кивая в сторону подсобки.

Мы отходим, и я ощущаю, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Я знаю, — начинает он мягко, — что для тебя нейтральность — это не просто упрямство. Это твой выбор. Я уважаю это.

— Но? — подсказываю я, потому что всегда есть «но».

— Но, может быть, сейчас не время ставить всё на карту? Иногда стоит сделать шаг в сторону, чтобы потом сохранить возможность вернуться. Ты можешь согласиться на временное участие в одной из фракций. Это не значит, что ты сдаёшься. Это значит, что ты выживаешь, пока не найдётся способ выйти без потерь.

Его слова звучат разумно, даже слишком разумно. И это страшно, потому что он прав.

— Выживать я умею, — отвечаю с кривой улыбкой. — Но мне надоело выживать. Я хочу жить. По-настоящему.

Дмитрий смотрит на меня пристально, но не спорит. В голубых глазах мелькает тень. Потом тихо добавляет:

— Тогда будь готова к тому, что цена может оказаться выше, чем ты рассчитываешь.

Я киваю в знак того, что разговор окончен, и возвращаюсь за стойку. Дмитрий усаживается за один из столиков.

Виола уже успела нагрузить Дениса новым поручением: тот выкладывает свежую выпечку в витрину. Я машинально поправляю чашки на полке, хотя они и так стоят идеально.

На секунду взгляд падает на часы над дверью: без десяти десять. Час Икс неумолимо приближается. В груди неприятно холодеет от мысли, что через какие-то несколько минут мою жизнь будут обсуждать в формате повестки дня.

Ну что ж, господа маги. Хотя бы кофе сегодня точно будет крепким.

* * *

Ровно в десять дверь «Зёрен истины» открывается, и на пороге появляются Стражи Рассвета. Ну конечно, минута в минуту — светлые не имеют права опаздывать, ведь вся их аура добра и дисциплины начнёт трещать по швам.

Плащи у некоторых чисто белые, у