Магия тыквенных огней - Катерина Глинистая

– Ничего не ведьма, – буркнула я. – Нет во мне дара!

Сама не знала, зачем произнесла это вслух. Наверное, чтобы увериться: мне просто показалось. В самом деле, не будет же вода со мной разговаривать! Но она отозвалась.

«Есть. Просто ты еще не знаешь».

– И ничего не умею, – зачем-то предупредила я.

В шелесте волн послышался легкий смех, а следом тихое: «Научишься». И, словно в подтверждение этих слов, туман потерся об мои ноги, точно гигантский кот. Испуганно вскрикнув, я бросилась прочь от реки. Добежала до дома, получила нагоняй от матери за то, что духи носят меня невесть где в такую погоду, ведь братья и сестра давно уже вернулись. А ночью у меня пошла первая кровь. И мир изменился.

Теперь я слышала и чувствовала его иначе, будто у каждой травинки, каждого дерева, каждого ручья был свой голос. Им было ведомо многое, и они щедро делились со мной знаниями. Что поможет при лихорадке или кашле, что успокоит боль, что придаст сил. Росла я – и росла моя сила. Я научилась заговаривать раны, вначале моим верным кошкам, а уж потом людям. Деревенские принимали мою помощь, приходили за отварами и мазями, а за спиной называли колдовкой. И сторонились. Я не обижалась на них. То, что непонятно и неизвестно, всегда страшит. Лишь кошки не избегали меня, и порой мне казалось, что я живу в их мире, а не в людском.

Был лишь один человек, который не боялся моего взгляда. Огнеяр. Деревенский кузнец. Он пришел в деревню, когда мне было шестнадцать. Поначалу жил в небольшой кузнице, потом построил дом на окраине. С самого утра в звуки деревенской жизни вплетался размеренный стук молота. Мастеру работа всегда найдется.

Однажды я пришла к нему с просьбой выковать серп, и с тех пор нет-нет да и заглядывала в кузницу. Я любила наблюдать за тем, как раскаленный металл, покоряясь его воле, обретает форму, как из грубого бруска рождается лезвие охотничьего ножа, топор, зубья бороны или лемех плуга. Настоящее колдовство! Не чета моим травкам и простым заговорам. И кошкам Огнеяр тоже нравился. Он отшучивался, что они тянутся не к нему, а к теплу горна, но я знала: зверьки чувствуют в нем то же, что и во мне. Магию. Ведь каждый кузнец – немного колдун.

А вот деревенские девки его не любили. Боялись страшного ожога, навек изуродовавшего левую щеку парня. Огнеяр не рассказывал, откуда он взялся. Казалось, его вовсе не заботит бугристый след злого поцелуя стихии. Когда я предложила попытаться свести ожог, Огнеяр лишь пожал широкими плечами и равнодушно позволил:

– Возись, коль охота. Выйдет толк – хорошо, а нет – не беда.

Увы, старая рана не поддавалась ни заговорам, ни мазям. Я огорчилась, испробовав все и не получив желаемого результата, а кузнец лишь махнул рукой, заявив, что мужчине не обязательно быть пригожим.

– Так девки от тебя шарахаются! – возразила я и тут же осеклась. – Ой…

Огнеяр лишь негромко рассмеялся, ничуть не обидевшись, и произнес:

– Не все. Есть одна девица, которую не страшит мой прекрасный лик.

– Я ведьма, – напомнила я. – Мне ли бояться внешности. Говорят, те из колдовок, что до старости доживают, все как одна ужасней болотных коряг! Носы крючковаты, руки узловаты.

– Осень жизни никого не красит внешне, – спокойно отозвался кузнец. – Главное, что здесь, – он положил руку себе на грудь, – будет внутренний огонь гореть ярко, и люди будут тянуться, чтобы согреться у него. Не будет – и сгниет человек, как та коряга в болоте. Даром что еще живым по земле ходить будет.

– Кому какой путь предначертан, – кивнула я.

– Я не верю в предначертанное, Зарина, – бросил Огнеяр и наклонился, чтобы погладить трущегося у ног кота. Белого, одного из тех трех, что прибились ко мне с год назад. – Живой огонь в горне сильней любого колдовства. А судьба – это не то, что тебе уготовили боги. Мы выковываем ее сами, закаляем дух в невзгодах и не даем пламени внутри угаснуть. Ты сама выбираешь путь, которым пойдешь.

– На мне метка Осени, – напомнила я. – И я ее не выбирала, как не выбирала быть ведьмой. Дар однажды просто проснулся.

– И ты выбрала принять его, а не отвергнуть, – хитро прищурился кузнец.

Белый кот на его руках согласно мурлыкнул, а от порога хрипло, в один голос, мяукнули еще двое – черный и бело-дымчатый. Пушистые предатели! Я вскинулась, готовая возразить, что не могла отказаться… И так и не произнесла ни слова. Могла. Не захотела. Надеялась, что стану полезной, незаменимой, и тогда перестану быть изгоем в семье. Не вышло. Зато хотя бы ведьмой и колдовкой меня теперь называли за дело. Кажется, Огнеяр знал меня лучше, чем я сама.

– Выбрала, – сухо подтвердила я. – Раз уж Осень решила одарить меня, к чему отказываться?

– Есть дары, которые лучше не принимать, – тихо произнес Огнеяр.

Он потянулся к изуродованной ожогом щеке, но, спохватившись, отдернул ладонь, так и не коснувшись кожи. Опустил наземь кота и направился к горну. Разговор был окончен. И к теме выбора мы больше не возвращались. Вот только она сама меня настигла, и уже не в дружеской беседе, а в жизни.

Моя восемнадцатая осень выдалась теплой и по-летнему ласковой. Разукрасила золотом и багрянцем лес, разбросала по болоту клюквенные бусы, развесила в садах наливные яблоки. И листья в тот год не спешили опадать, держась за ветки крепко, точно слова, которые не решаются сорваться с губ. Мои верные коты днем охотились на мышей и птиц, а вечерами усаживались на пороге и смотрели в сторону кузницы, будто знали, куда стремится мое сердце.

Я все чаще наведывалась туда. То заточить ножи, то обменять пирог с тыквой и яблоками на пригоршню гвоздей, чтобы братья укрепили крыльцо, то еще за какой-нибудь мелочью. Находила десятки причин пройти мимо, вернуться именно той дорогой, что шла мимо кузницы. Но сердце знало: тянет меня туда не дело, а взгляд Огнеяра. Горячий, как пламя в горне. Когда кузнец смотрел на меня, дыхание сбивалось. Я ловила себя на том, что слежу, как он двигается, как напрягаются мышцы под рубахой, как отблески алых углей золотят кожу, как скользит по виску капля пота. И душа замирала так сладко и жарко, словно кто-то невидимый открыл в груди дверцу, за которой жил огонь. Казалось, между нами натянулась невидимая нить, с каждым днем все крепче стягивающая мое сердце невидимыми стежками, пришивающая его к Огнеяру, и не было сил оборвать ее.

– Тили-тили-тесто, ведьма – кузнецова невеста, – дразнилась деревенская малышня, кидая мне вслед яркие листья.

Коты, сопровождавшие меня, точно верные стражи, посматривали на детей снисходительно, даже немного насмешливо. А я гнала прочь опасные мысли. То, что кузнец относился ко мне