Радогощь - Елена Ляпина

– Идите за мной, – зовет Пуления Авсеевна и, передав поднос помощнице, ведет нас вверх по другой тропинке.

Дружно топаем. Солнце начинает здорово припекать, снимаю ветровку. Идти недалеко, все прямо, вдоль кустов с яркими красными листьями, и вот мы на холмистой площадке, усеянной большими шатрами. Повсюду шум да гам: где-то играет музыка, где-то стучат в барабаны.

– Как же жарко! – вырывается у меня. – На том берегу дождь, холодно, а у вас тут лето.

– Это все шаманы, – улыбается Пуления Авсеевна, показывая на вереницу пляшущих людей на склоне холма. Там их человек пять-шесть. Укутались в шкуры, на головах какие-то маски с оленьими рогами, бьют в огромные бубны и изгибаются в дикой пляске. – Они тучи разгоняют, чтобы солнышко привечать. Радогощь!

– Что? – не понимаю я.

– Радогощь. Осеннее равноденствие. После него день идет на убыль, а холода крепчают. Священный праздник у когальского народа. В это время подсчитывают урожай, восхваляют и благодарят природу за плодовитость, готовятся к зиме. В такую пору свадьбу может сыграть только ал-когал, то есть выходец из наивысшего сословия, если точно перевести на русский язык, – встревает Аверьян Егорыч. – Вон видите белые шатры на вершине холма? Там ал-когалы, туда женщинам нельзя, только мужчинам.

– Ясно, – киваю я.

Что с них взять, у них небось все как в девятнадцатом веке: женщинам ничего нельзя.

Выходим на огромную поляну: тут много разномастных шатров, каждый огорожен небольшим кругом из веток, камней и того, что попалось под руку. Незамысловатые изгороди украшены лентами и вениками из трав, в основном вонючей полыни. Мне кажется, что весь воздух пропитался этим отвратительным запахом. Ну моя ветровка уж точно, когда по ней прошлись точно таким веником.

– Зачем столько полыни? – спрашиваю.

– Чтобы злых духов отгонять, – улыбается Пуления Авсеевна.

– А, ну ясно, – хмыкаю я.

Глазею по сторонам. Внутри каждой оградки разведен костер, женщины готовят еду, мужчины – кто строгает, кто играет на домре или кубызе; рядом носятся ребятишки. Все в таких же странных нарядах, как и наши встречающие. За шатрами видны повозки и скот: много лошадей и коров.

Наш шатер последний, у самой кромки леса, чуть ли не на болоте. Если сделать два шага в сторону, то под ногами уже хлюпает густая няша и стеной высятся камыши.

– Оставляйте вещи, и идемте, вас уже ждут, – приглашает Пуления Авсеевна, открывая нараспашку две узкие деревянные дверцы.

Смешно – шатер, а с дверями. И интересные какие, филенчатые, по краю замысловатый орнамент (если присмотреться, можно как будто разглядеть людей с рогами на головах), а наверху – сквозные окошечки с деревянной узорной решеткой вместо стекол. Заходим – тут везде ковры, и по стенам, и на полу. По периметру высятся стопки сложенных одеял и башни из подушек. Больше и нет ничего.

– Тут и спать будете – расстелите на полу и ложитесь, одеял и подушек всем хватит, – говорит Пуления Авсеевна.

– А где оплачивать? – спрашивает Кирилл.

– Да не нужно ничего, вы же гости у нас, – машет она рукой.

– Так на сайте же было написано…

– Ну мало ли что там написано, – перебивает она. – Радогощь, негоже в такой праздник с людей деньги брать. Кладите вещички, и вперед, заждались уж, без вас не можем начать.

– Почему? – удивляется Игорь.

– Обычай такой – сначала гостей привечать, накормить, напоить…

– …и спать уложить, – смеется Кирилл.

– Оно и верно, – улыбается Пуления Авсеевна, – ну-к, поторапливайтесь! И не боись, никто ваше добро не тронет, среди когалов воров нет. Не такой мы народ, чтобы чужое брать.

Прикольно. Наверное, хорошо жить в обществе, где никто не ворует. Сбрасываю с плеч рюкзак и прислоняю его к стопке одеял, но на всякий случай достаю из кошелька деньги, карту и смартфон и распихиваю по карманам джинсов. Пусть при мне будут. Кидаю на рюкзак ветровку, худи тоже снимаю, но беру с собой – вдруг похолодает, вечер уже – и завязываю рукава кофты на поясе.

– Идемте, идемте, – торопит нас Пуления Авсеевна.

Топаем за ней между рядами пестрых шатров, пока не выходим на поляну к сухому дереву. Дерево огромное, высоченное, ствол толстый и гладкий из-за давно облезшей коры. Голые и высохшие ветви вытянуты кверху и сплетены меж собой, образуя круг или колесо. Но только непонятно, что это за дерево, не определить даже, хвойное или лиственное. Под кроной стоят несколько низких столиков, крытых белой скатертью с вышитыми узорами. Все уже сервировано, все готово к трапезе.

– Сначала сюда, умыться с дороги! – кричит Аверьян Егорыч.

Он уже снял современный охотничий костюм и переоделся в средневековую белую рубаху, подпоясанную красным кушаком. Возле него стоят несколько деревянных бадеек с водой и ковшик, тоже деревянный. Рядом и девушки с полотенцами и вениками из полыни. Подходим.

– Как с гуся вода – так с тебя худоба, – приговаривает старик, опрокидывая каждому из нас по ковшику в подставленные ладони, – хорошенько руки мойте и лицо, смывайте дорожную пыль и гоните прочь проклетов, что прицепились к вам в миру. Негоже их тут держать, во святом месте.

Вдруг девушки набрасываются на нас и начинают хлестать своими вениками – опять, похоже, злых духов изгоняют. Меня разбирает смех. Я уворачиваюсь, подставляю руки для воды, и Аверьян Егорыч снова наполняет мои ладони. Умываюсь. Вода прозрачная, но с тем же кисловатым запахом. После духогонения и омовения нам выдают полотенца.

– Все? Мы теперь чистые? – спрашиваю я у Аверьяна Егорыча.

Ничего не говорит, лишь лукаво усмехается.

Прежде чем вернуть полотенце, разглядываю его – оно с вышивкой, на орнаменте изображены девушки с вениками.

– Добро пожаловать к столу, – приглашает Пуления Авсеевна.

Для нас накрыто особняком. Сторонятся нас, привечают, а близко не подпускают: видимо, не до конца мы еще очистились. Присаживаемся прямо на ковры вокруг столика. С нами и Аверьян Егорыч. Тут отдельный самовар и деревянные блюда со всякой стряпней. Тяну руку к хворосту.

– Дарина, нельзя пока! – Лера хлопает меня по руке и тихонько объясняет: – Видишь, никто не ест? Значит, ждут чего-то.

Озираюсь. Лера права: никто еще не притронулся к еде, все смотрят на главный стол. Мне становится неловко.

Судя по всему, за большим столом собрались самые уважаемые люди племени – седовласые деды с длинными белоснежными бородами. Один из них встает и что-то говорит на когальском, обращаясь не только к своим, но и к нам.

– Что он говорит? – шепотом спрашивает Олеся.

– Объявляет начало Радогощи, подводит итоги уходящего лета, радуется изобилию злаков, овощей и иных плодов. Приветствует вас на своей земле и надеется, что с вашим