Две стороны луны - Надежда Воронцова

С раннего детства Алиса могла видеть и чувствовать больше чем окружающие. Друзей у нее не было. Но зато были они. ОНИ приходили ночью. Эти бесплотные и холодные существа не пугали. Наоборот, с ними было интересно. Они рассказывали истории, смешили ее, а когда она жаловалась на кого то, утешали. Но вот странное дело, на следующий день ее обидчик получал массу неприятностей. Когда она рассказывала про них матери, та только отмахивалась и говорила, что это все выдумки. "Друзья" приходили как только луна освещала землю, они то и рассказали, что ее родители приёмные. Девушка в ту ночь плакала, но ее убедили, что так бывает и ей достались не самые плохие. Когда Алиса подросла, она поняла, то что она видит не совсем нормально. Тогда она решила прогнать ночных гостей. А на следующий день ее родители погибли. В тот день они возвращались от друзей. Была теплая погода, сухая дорога. Но по необъяснимым причинам машину занесло. Погибли оба: и мать и отец. А ночью снова пришли они. Девушка кричала, била стены, рвала волосы. Утром костяшки кулаков были разбиты, губы искусаны, а на руках было два длинных пореза, который еще сочились кровью. Что происходило в ту ночь Алиса не запомнила, но признаки, наконец, ушли, чтобы вернуться через годы. Алиса потеряла и способность чувствовать, с той ночи девушка не могла больше испытывать гнев, злость, обиду, радость да и вообще ничего. Но она не огорчилась, тем более больше огорчаться она не могла. Теперь можно было думать головой. А головой девушка думать могла и умела. Холодный разум без оттенка эмоций мог строить длинные логические цепочки и подмечать малейшие детали. Это помогло ей стать прекрасным хирургом. Пока...

— Сегодня меня убьют, — как только слова сорвались с губ, женщина поняла: всё действительно произойдёт сегодня.

Лунный свет заливал маленькую уютную комнату. Женщина склонилась над кроваткой, и сердце её сжалось от нежности. Маленькие ручки ребёнка покоились под щёчкой, а вид спящего, беззащитного младенца буквально резал по живому. Сбылось то, к чему она не была готова: с появлением малыша она познала абсолютное счастье — и одновременно всепоглощающую уязвимость.

— Если бы ты знала, как сильно я тебя люблю, — одинокая слеза скользнула по щеке. — Когда-нибудь ты поймёшь меня и, может быть, простишь. Но знай: я счастлива, что ты у меня есть. Пусть даже цена окажется слишком высокой… Что ж, пора. Сегодня.

Дрожащей рукой женщина поправила амулет над кроваткой и, стараясь не разрыдаться, отошла к окну. Лунный свет выхватил из темноты её хрупкую фигуру в тонкой сорочке.

Внизу жил своей обычной жизнью ночной город. По проспекту неслись машины, развозя уставших водителей и жаждущих приключений гуляк. Где-то вдалеке выла сирена, лаяла собака. Миллионы людей даже не задумывались о завтрашнем дне: кто-то искренне верил в стабильность, кто-то надеялся на крутой поворот судьбы. Каждый уповал на то, что конец настанет нескоро и окажется лёгким. И только эта женщина знала дату своего финала. Всего пара минут — и она навсегда лишится шумов ночного города и, что страшнее всего, детского смеха. Но она сама сделала этот выбор. Сама выбрала жизнь и смерть ради радости материнства. И оно того стоило.

Взглянув на полную луну, она прошептала:

— Насколько же ты прекрасна, моя смерть…

Тихо скрипнула дверь. Женщина обернулась без испуга — она ждала.

— Я уже заждалась.

В дверном проёме выросла тень в надвинутом на лоб капюшоне.

— Ты сама сделала свой выбор.

— Да, и ни о чём не жалею, — гордо вскинув голову, женщина сжала кулаки.

— Ты предала нас. Зачем? Из-за этого куска мяса? — тень двинулась к кроватке.

— Не смей! — материнский инстинкт заглушил страх. Она была готова броситься на защиту ребёнка ценой собственной жизни. Впрочем, свою жизнь ей и так предстояло отдать. Но только не жизнь своего дитя.

— Ну что ты. Сегодня я заберу лишь одну жизнь. Впрочем, ты ещё можешь передумать, — лица из-под капюшона не было видно, но по голосу стало ясно, что гость усмехается. Женщина слишком хорошо его знала: воображение услужливо подсказало ей скептически изогнутую бровь.

— Нет, я не передумаю. Её я люблю сильнее, чем тебя когда-то.

— И чем себя? — вопрос прозвучал скорее риторически.

— И чем себя, и весь этот мир. Тебе не понять — любить тебе не дано. Но боль… боль ты познаешь сполна. Когда-нибудь ты сдохнешь от неё.

Мужчина рассмеялся так резко, что у женщины заложило уши и защемило сердце. Она отшатнулась.

— Да с чего бы мне дохнуть от боли? У меня и болеть-то нечему: нет ни сердца, ни того, что вы зовёте душой.

Желая доказать свою правоту, он шагнул к кроватке. Яркая вспышка ослепила его, а мощный удар отбросил к противоположной стене.

— Ах ты сука! — глаза мужчины сверкнули алым в порыве ярости. — Подготовилась!

— А ты думал, я поверю вам? Вы никогда её не получите, — теперь смеялась она. В этом смехе не было радости — лишь усталость, страх и абсолютная уверенность в своей правоте. Впервые в жизни она знала, что поступает правильно.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался, сменившись стальным холодом в голосе:

— Она вас погубит. Всех.

— Нас невозможно убить, — в голосе впервые промелькнули нотки сомнения, хотя он точно знал истину.

— О, и это прекрасно. Но я сказала — погубит, а не убьёт. Чувствуешь разницу? Ничего, скоро почувствуешь. И тогда вы все горько пожалеете, что даже смерть не принимает вас в свои объятия.

Взгляд мужчины прожигал насквозь. Он видел: она верит каждому своему слову. И тут он насторожился. Острый слух уловил малейшие изменения: мерный стук капающего крана этажом ниже, шорох простыней у соседа за стеной. Обычный человек не услышал бы ничего. Но он никогда не был обычным.

Стены квартиры вспыхнули синими рунами, отрезая любые звуки внешнего мира. Теперь в комнате существовало только два живых сердца. Два!

Молния озарения пронзила его: ребёнок молчал. Дыхания и сердцебиения младенца не было слышно, хотя тот был жив. Приглядевшись, гость заметил вокруг кроватки едва уловимое багровое сияние. Это могло означать только одно.

— Ты?.. — не веря собственным глазам, он перевёл взгляд с кроватки на женщину. По её