Подруга лешего - Людмила Семенова
Даша, впрочем, не разделяла этого мнения и продолжала беззаботно щебетать. Затем она вдруг захотела есть, и Мила поспешила к ближайшему магазину. Но тот оказался настолько унылым и неопрятным, что ей сразу захотелось уйти, к тому же все товары продавались с большой наценкой.
Однако Мила вскоре заметила большой передвижной ларек, от которого пахло очень вкусно. Подойдя ближе, она заметила на лотках свежий хлеб, пирожки и булочки, от вида которых у нее самой разыгрался аппетит. Внутри, у окошка, стояла молодая женщина в переднике, с длинной светлой косой, а пожилой мужчина с седой бородой разговаривал с ней и что-то записывал в тетрадь. Поприветствовав сестер, он внимательно посмотрел на них и спросил:
— А вы не от Ильи Петровича? В гости приехали?
— А откуда вы знаете? — удивилась Мила.
— Да заезжал к нему на днях, видел вас с сестренкой мельком, а сейчас думаю — вы или не вы? Пригляделся, вроде так и есть, — добродушно улыбнулся мужчина. — Меня Василий Эмильевич зовут, это моя дочь Маргарита. А вас?
— Меня — Милана, а ее Дарья, — ответила девушка, решив, что торговец не похож на злодея или маньяка. Его дочь также произвела на нее приятное впечатление спокойной улыбкой и мягким голосом. Поэтому Мила решила купить себе и Даше несколько булочек с чаем, которые Маргарита помогла выбрать.
— Вам нравится в гостинице? — поинтересовалась та.
— Пожалуй, да, — призналась Мила, — хотя и странная обстановка. Но ребята там милые, в домиках уютно, и кормят как на праздник. А вы по соседству живете?
— У нас фермерское хозяйство километрах в пятнадцати от гостиницы, мы сотрудничаем с тех пор, как Илья Петрович ее возглавил. Но знакомы мы давно, а вот с прежним владельцем я мало общался, — пояснил Василий Эмильевич.
За чаем и беседой настроение у Милы вскоре улучшилось, а ларек, окрашенный в приятные теплые цвета, показался домашним оазисом среди этой нелюдимой железнодорожной пустыни.
— И все-таки вы тут осторожно ходите, — вдруг сказал Василий Эмильевич, когда они поели и Мила вытерла Даше руки и лицо влажными салфетками.
— А почему? Тут дикие звери водятся? — полушутя спросила девушка.
— Ну, звери не звери, а лес место угрюмое, неприветливое. Словом, не место для игр. Да и солнце скоро опять палить начнет, а ты даже платок какой-нибудь не захватила ни себе, ни сестренке. Не дай бог удар случится, а рядом никого нет! Так что поворачивайте-ка назад, а особенно низинок остерегайтесь.
Мила поблагодарила фермера и его дочь, поспешила к железной дороге, увлекая за собой разомлевшую Дашу. Почему-то эти слова ее встревожили — или уже разыгрывалась паранойя на фоне замкнутой жизни в гостинице, больше похожей на диковатую общину? Впрочем, даже и в ней было лучше, чем дома…
От раздумий и жары у Милы стал ныть затылок, тревога сменилась тоской, а Даша, чувствуя настроение сводной сестры, притихла и больше не лезла с расспросами, не дергала ее за руку. Не сразу Мила осознала, что не слышит гул поездов, а лес стал меняться. Исчезли проплешины и обломки досок среди травы, и теперь она лежала под ногами мягким изумрудным одеялом, кусты уже не лезли в лицо колючими лапами, деревья превратились в темный мираж на горизонте. Вокруг простиралась равнина, в которой виднелись головки тревожно-желтых цветов и мерцали кровяными капельками ягоды — в конце апреля-то! И все это дышало, вибрировало, манило и высматривало, норовило схватить кусок плоти и впитать живительные соки без остатка.
Мила замерла и хлопнула себя по лбу. Что с ней творилось? Солнечный удар или что пострашнее? Отравление? Ну конечно, мать с детства твердила ей, что нельзя разговаривать с незнакомыми мужчинами и брать у них сладости! Правда, этот мужчина был продавцом в ларьке, знал Илью, и за сладости Мила заплатила, но кто же еще мог их отравить? В аномальные зоны девушка не верила, равно как и в заколдованные леса или замки с привидениями.
Но тогда где она оказалась? Тишина сгустилась вокруг, словно мокрая вата, и Мила медленно и бесцельно волочила ноги вперед. Внезапно посреди этой тишины зазвучали дребезжащие, надрывные трели какого-то инструмента. Чуть заслушавшись, Мила вдруг поняла, что Даши нет рядом и ее пальцы хватают пустоту. Затем вместо музыки раздался резкий вороний клич, и в воздухе раскинулись неестественно огромные черные крылья.
— Мила! — донесся до нее голос сводной сестры. Разлепив глаза, девушка увидела Дашу перед собой — та вцепилась в ее руки, на коленках у малышки виднелись ссадины, а на щеках еще не высохли слезы. Наконец Мила опомнилась и схватила ее за плечи.
— Что случилось, Дашка? Куда ты запропастилась?
— Я не знаю, — пролепетала девочка. — Мне вдруг сильно захотелось спать, я на минутку прикрыла глаза, а когда открыла — тебя уже рядом нет, и все какое-то незнакомое. Я побежала, хотела тебя позвать, но у меня заболело горло, а потом я упала и…
Лицо девочки сморщилось, голос задрожал и Мила поспешно стала вытирать ей слезы. Заодно она осмотрелась и поняла, что они находятся на небольшом отвесном бережке около водоема, заполненного чем-то похожим на кофейную гущу.
— Только не реви, пожалуйста, — резко сказала девушка, — сама устанешь и меня до белого каления доведешь, а нам еще отсюда выбираться надо.
— А где мы?
— А я откуда знаю! — крикнула Мила. — Я что тебе сейчас сказала? Уймись, а то здесь тебя оставлю и вообще свалю куда-нибудь подальше…
Даша совсем разрыдалась, и девушка со злостью ударила кулаком по своей коленке. Заметив, как платье Даши и собственные джинсы заляпаны комьями земли и тины, Мила обессиленно застонала:
— Как же меня все это достало! Одна орет, другая молчит, третий морали читает и тупо шутит… Куда бы наконец от вас смыться?
— Мила… — вдруг сказала Даша совсем тихо, уставившись на что-то за спиной у сестры. Оглянувшись, та увидела, что вязкая темная жижа всколыхнулась и запенилась, затем из нее показалась человеческая рука с тонкими длинными пальцами и за пару мгновений уцепилась за берег. Они замерли, буквально парализованные страхом, а перед ними появилось странное существо, в котором необыкновенно густые, длинные волосы и мокрое темное платье выдавали принадлежность к женскому полу.
Усевшись на берегу, существо