Подруга лешего - Людмила Семенова
«Что же такое, опять ей приходится страдать! — горестно подумал Илья. — Будто той зимы было мало».
Вспомнив об этом, он попрощался со сводными сестрами — Даша показалась Илье очень славной и смышленой девочкой, не в пример отцу, — и попросил Ларису уделить ему еще пару минут. Женщина, нервно подергивая ворот платья, пошла за ним во двор.
— Как вы вообще живете? — нерешительно спросил Илья, стараясь поймать ее взгляд.
— Нормально, Илья, своим чередом. Дети растут, а что нам еще-то надо?
— Хотя бы скажи, почему Мила не пошла учиться? Насколько я помню, у вас с Олегом были совсем другие планы на ее будущее.
— Илья, непорядочно говорить об Олеге, когда я живу здесь с другим человеком. Детям нужно мужское воспитание, особенно Никите, а Толя остался вдовцом с маленькой дочкой и тоже нуждался в поддержке — это нас и объединило. В конце концов, из романтического возраста мы давно вышли. Я понимаю, что вы с Олегом были друзьями, благодарна ему за детей и за то хорошее, что у нас все-таки было… но это прошлое, и я не могу жить дальше по его правилам.
— Да, Лара, мы были друзьями и именно поэтому я знаю, что Олег тоже был далеко не сахар, — Илья подчеркнул слово «тоже», — однако он всегда считал, что девочке необходимы своя жилплощадь и заработок в будущем, чтобы не пропасть. И я его в этом поддерживал.
— Ну, твоей дочери об этом точно не придется беспокоиться, — странно усмехнулась Лариса. — Да, Илья, я давно догадалась, что за люди твои друзья и жена, а точнее, что они совсем не люди. Милка и Никита не знают — считается, что дети лучше чуют нечисть, чем взрослые, но у нас вышло наоборот.
Илья растерянно смотрел на нее, а женщина продолжала, задумчиво глядя куда-то мимо:
— Сначала я, конечно, испугалась, думала, что кто-то из нас сошел с ума, а потом привыкла — как мы привыкаем к любому безумию… Я, разумеется, не стану лезть в твои дела, тем более что вы с Накки действительно счастливы, и никому не скажу. Но взамен у меня одна просьба: пусть твои товарищи не подглядывают за нашей жизнью и не трогают Анатолия. Ты ведь можешь на это пойти, ради дружбы, детей, памяти Олега?
— Конечно, могу, Лара, — сказал Илья, безрадостно улыбнувшись и получив такую же вымученную взаимную улыбку. Разумеется, про себя он добавил «но не стану», и необходимость врать близким как всегда удручала. Но мало кто мог запретить Илье Лахтину вмешиваться в чужую жизнь — в противном случае за это пришлось бы побороться.
Ближе к ночи, закончив повседневные дела, колдун вспомнил и о разговоре с молодым лесовиком. Невольно пришли на ум собственные метания в юности, и в то же время Илья чувствовал, что нечисть все это видит в ином свете, который ему еще не вполне понятен, несмотря на брак с водяницей. С ней он и решил посоветоваться — обычно они с Накки вели доверительные беседы на сон грядущий, уложив детей и смакуя кофе со сгущенкой на веранде, под умиротворенный стрекот ночных букашек.
— Послушай, Накки, — начал Илья, пока она укачивала сонную Кайсу, — а как у вас вообще принято выбирать пару? Я раньше считал, что вы в этом смысле проще нас, в хорошем смысле, — лишнего себе не выдумываете и друг друга понапрасну не мучаете.
— Ну, в целом-то ты прав, — улыбнулась водяница, — но и у нас бывает по-разному: одна девушка с первого гона находит пару на всю жизнь, как вышло у Сату и Хейкки, другой требуется опыт, а третья и вовсе предпочтет свободу и удовольствия. И ребенка, если что, прекрасно вырастит сама. Но порой без страданий не обходится: мы ведь тоже живые! И можем любить, мечтать, обманываться в ожиданиях, а иногда и невольно причинять боль…
Уложив дочку, Накки добавила:
— Единственное, чего у нас никогда не бывает, — это чтобы один верил, что «состоит в отношениях», а другой искренне думал, что просто перепихнулся разок-другой. Парень и девушка считаются парой только после того, как пройдут определенный обряд, который одинаков и у славянской, и у нашей нечисти.
— Что-то вроде помолвки, значит?
— Да, можно и так назвать. После этого обряда молодые должны вместе ночевать и питаться, ходить к одним и тем же идолам, помогать друг другу в хозяйстве и на дежурствах. А мимолетная страсть, даже если от нее родится ребенок, — это совсем другое, за нее никто не осудит и ее не надо приукрашивать. Вы же эти понятия часто путаете и сами травите себе душу.
— Наверное, потому, что отношение к страсти у нас до сих пор какое-то сломанное, — вздохнул Илья.
— Пожалуй, да, — философски улыбнулась Накки, — но это не ваша вина. Если бы вы не болели постыдными недугами и могли зачать только четыре раза в году, как мы, — тоже относились бы к этому спокойно. А почему ты решил спросить?
— Да мне кажется, что наш Юха в эту болотницу Линду влюбился, да и она к нему неровно дышит. Только нормально признаться никто из них не хочет, вот и шпыняют друг друга, как подростки, и она становится еще злее. Помочь бы ему как-то, а вы в таких делах лучше разбираетесь.
— О, тут и вправду дело непростое! Ты знаешь, что она до сих пор девственна?
— Да откуда бы? Юха не говорил, а я в вашу личную жизнь без нужды не вмешиваюсь.
— А иногда придется, — усмехнулась Накки, — если хочешь, чтобы нечисть действительно тебя слушалась. Старый Антти в этом смысле был куда менее деликатен, тебе ли не знать! Что же до Линды, то я и прежде знала таких демониц, и могу сказать одно: от хорошей жизни никто из них любви не избегал. Только из-за пережитой боли или ради какой-то цели, потому что воздержание во время гона — та еще прелесть, уж ты мне поверь!
Илья понимал, что супруга имеет в виду: у демонов Среднего мира женская инициация была напрямую связана с циклом природы, означала ее продолжение и расцвет, а в пору разрастания городов