Навь - Татьяна Филатова

Сергей думал о монахе. Кто он такой? – демон, навья, проклятый… Кто он? Ведь все же он живет в церкви, он ставит кресты над могилами, в которых местные закапывают свои жертвы, так, как Семен закопал ту девушку, а Валюша – самого Сергея.

Свеча горела и, кажется, даже не сгорала вовсе. Огонек все время был ровным, и Сергей глядел на него, как зачарованный. Но вдруг пламя стало подергиваться и плясать, как если бы в маленькой келье подул сквозняк. Сергей приподнялся, осмотрелся и заметил свечение, что шло из-под двери: кто-то или что-то с источником света, куда большим, чем у самого Сергея, сейчас шел по коридору, даже через дверь заставляя пламя свечи подрагивать. Затем свет остановился, освещая каменный пол кельи, и Сергей понял, что за дверью стоит призрак – навья, чье мерцающее свечение и попадает сквозь щель между дряхлой, деревянной дверью и каменным полом.

- Отвори… - услышал Сергей нежный, женский голос. – Отвори мне дверь…

Сергей прикрыл глаза, думая об одном: скорее бы уже на том свете его бренное тело прекратило борьбу за выживание, чтобы вся здешняя нечисть, наконец, видела в Сергее лишь себе подобного – такого же холодного и бесчувственного. Такого же мертвого. Нежный голос продолжал звать его, но Сергей никак не реагировал. Затем по двери стали царапать мелкие коготки, и Сергею казалось, что тот, кто это делает, царапает не по двери, а прямо по его черепной коробке, причем изнутри.

Сколько так продолжалось, он не мог сказать, но вдруг навья исчезла: ушла или растворилась – Сергею было все равно. В келье стало темнее, и лишь маленькая свеча немного вселяла веры в то, что эта ночь скоро закончится, и Сергей выберется на поверхность.

- Где меня снова будет поджидать очередная нечисть… - пробубнил он сам себе под нос.

Он устало прикрыл глаза, а потому не увидел змею, что проползла в келью под дверью, спугнув навью, так желающую достучаться до живой души. Змея бесшумно подползла к тюфякам, взобралась на них и уже через мгновение была на груди у Сергея. Почувствовав это, он открыл глаза и хотел уже было закричать, но змея, двигаясь молниеносно, вмиг обвила его шею, не давая издать ему ни единого звука. Одной рукой он пытался сорвать с себя эту бойкую гадюку или хотя бы послабить ее хватку, а другой старался не уронить свечу и не поджечь ею тюфяки. Понимая, что иного выбора у него нет, Сергей решился и поднес огонь к чешуйчатому, холодному телу, после чего змея зашипела и, упав на постель, тут же скрылась под одеялом.

- Что же ты за мразь такая?! – вскакивая на пол, откашливаясь, прохрипел Сергей.

Он видел, как под одеялом все еще извивается обожженная гадюка, но вдруг всякие движения прекратились, после чего одеяло стало приподниматься так, словно под ним до того была не змея, а лежал полностью накрытый человек, судя по росту – мужчина.

- Продолжаете играть со мной? – медленно подходя к постели, спросил Сергей. – Монах специально меня сюда поселил, чтобы дальше потешаться и издеваться надо мной, верно?

Не дойдя до тюфяков пару шагов и дотянувшись до покрывала рукой, Сергей резко отбросил его в сторону, и, если бы было чем, то его тут же бы и вырвало, однако желудок его в этом месте за ненадобностью пищей ни разу не наполнялся. Сергей прикрыл свободной рукой лицо и громко выругался, глядя на свое собственное тело, лежавшее на тюфяках. Оно выглядело так, как если бы Сергея похоронили по-настоящему: в костюме, со сложенными на груди руками, с церковной свечой, подобной той, что и сейчас была у него, в ладонях. Однако тело, что лежало в келье, было уже далеко «не первой свежести»: стоя в полуметре от самого себя, Сергей сквозь огромные дыры в щеках покойника наблюдал, как в его рту копошатся белые черви, что наверняка пришлись по душе (хотя лишь она у него и была) Кузьме-рыбаку; нос почти полностью разложился, а его остатки съехали набок, оголяя кости черепа; фаланги пальцев и ладони в целом потемнели, и Сергей вспомнил, что такого же цвета была рука и монаха, что впустил его сюда.

Вдруг внутри мертвеца что-то зашевелилось, и Сергей отпрянул, опасаясь, что сейчас его собственное тело встанет перед ним и будет очередной нежитью, желающей его скорой смерти. Но как мертвец может желать собственной смерти?! Он ведь и так уже мертв.

- Бредятина, - проговорил Сергей.

Ладони у покойника немного приподнялись вместе с пиджаком, на котором они лежали, затем движение продолжилось в грудном отделе, далее Сергей увидел, как распирает трахею, словно в ней застрял огромный кусок еды, но уже через мгновение рот мертвеца открылся, нижняя челюсть с легким хрустом сдвинулась с места, и изо рта показалась все та же змея, что уже дважды душила Сергея. Поднимаясь вверх, принимая стойку для нападения, гадюка смотрела прямо в глаза человека, на которого и собиралась броситься.

В этот момент замок на двери кельи слетел сам по себе, а дверь распахнулась, громко ударившись о стенку. На пороге высокой, темной тенью стоял монах в черной рясе и в капюшоне. Лицо его было по-прежнему сокрыто, но Сергей видел длинную седую бороду, что доходила примерно до груди смотрителя этого подземелья.

- Ведьма! – хриплым, низким голосом громко и властно проговорил монах. – Убирайся отсюда. Или закрою тебя в одной из комнат и опечатаю замок.

Змея повернула голову к монаху, что, как и Сергей, держал в руках одну свечу, громко зашипела на него и сползла на пол. Извиваясь по каменному полу, она быстро покинула келью, прошмыгнув рядом с ногами монаха и скрывшись в коридоре подземелья.

- И чтобы духу твоего здесь не было! – глядя ей вслед, грозно проговорил монах.

Сергей перевел взгляд с того, кто его спас, на постель и увидел, как его собственное тело, поедаемое червями, стало утопать в соломенном тюфяке, обволакиваемое им, пока полностью не исчезло.

- Что это было? – спросил он у монаха.

- Ведьма, - спокойно ответил тот, стоя на пороге.

- Какая ведьма?

- Та, что тебя прокляла.

- Расскажи! – выкрикнул Сергей и быстро зашагал в сторону монаха, но тот выставил перед собой свою длинную, черную руку и строго приказал:

- Не подходи. Больше ни шагу. Я могу тебя