Головокрады - Василий Кораблев

— Не больно-то и хотелось, — проворчал Баюн, презрительно задирая хвост. Он пошёл было к выходу, но задержался и, повернувшись, спросил: — А хамон — это мясо или рыба?

— А вот будешь у нас работать, попробуешь.

— У меня так-то турне, — сообщил Баюн.

— Нам по фигу. Здесь у тебя будет ставка. Поставят тарелку с мясом, и пой целый день.

— Тогда требую отпуск в марте и сметану по выходным.

Все переглянулись.

— Ладно. Берём, — вздохнул опивец.

Баюн оказался неплохим работником, а если забыть о его привычке охотиться на гостей и точить когти обо что попало, то и вовсе хорошим артистом. Он пел, рассказывал сказки, декламировал стихи и даже устраивал на сцене театр одного актёра, повергая гостей в сладкое оцепенение. С музыкантами только не клеилось. Нанимали то одних, то других, но постоянных не было. На этой почве периодически возникали трения. Охотник за головами обвинял кота в людоедстве, а кот возмущённо орал и искал защиты под юбкой у Карловны.

— Ты сожрал нашего музыканта. Остальные сбежали. Это третья группа за месяц, — говорил Лупарь.

— Навет! Я его лапой не тронул!

— Мы нанимали леших, но тебе вздумалось поточить об них когти, теперь даже «Дикие гитары» не хотят у нас выступать!

— Один раз царапнул!

— Предлагаю утопить блохастого, ну или выгнать? — поднял руку древний мертвец.

— Да что это за притеснения? Настоящая травля! Я только прижился, только свой дом нашёл!

— Тогда в наказание ищи музыкантов. Я, понимаешь ли, их зазываю, а он их жрёт…

— Вот и найду! Сам найду! Заграничных.

Баюн действительно разыскал музыкантов. Из Брокена. Они ответили на приглашение, но всё чего-то не ехали. Не иначе, тоже заплутали на кривоезжей дороге.

Зато Люциус развернулся на славу. Вместо борделя возле трактира выросли из-под земли фигурные гранитные столбы, образовав симпатичную арку, внутри которой засветился портал. Любой желающий мог проследовать в это обиталище смрада и похоти и получить желаемое. Правда, возвращались гости измождёнными и порой без души, но зато всегда довольные и счастливые.

Всё лето от клиентов отбоя не было. Вампиры, упыри, вурдалаки, различная лесная, полевая и горная нечисть, даже иноземцы заглядывали, а уж про людей и говорить нечего. И так продолжалось до самой глубокой осени. А вот в конце октября таверна начала пустовать. Дожди. Кривоезжую размыло, а кому охота по грязи в трактир плестись?

— Вся нечисть спать ложится. Зима близко, — вздыхала Карловна, поглядывая в окно. — Снова дождь зарядил.

— А там несколько дней — и полетят белые мухи. Землю морозом скуёт, — зевая, согласился опивец.

Девочки Люциуса, лениво протиравшие столы, поддержали его зевотой.

— Вампиров это не касается. — доложил Кариес из своего угла.

— А толку? Зимой они сюда не поедут и не полетят. Холодно им тут у нас, — зевнул Лупарь и сообщил опивцу: — Мне бы тоже на боковую надо. Перекрёст зимой сам себя охраняет. А ты?

— Я мечтаю забраться в могилу с бутылкой самого крепкого зелёного вина, но трактир не брошу. Перезимую как-нибудь и без спячки. Не впервой.

— Баюнчик, спой что-нито. Развесели бабушку, — попросила ведьма.

Кот, дремавший на сцене, дёрнул ухом и продолжил спать.

— Утопить? Хоть какое-то развлечение, — кивнул Лупарь в сторону маэстро.

— Придётся, — снова вздохнула Карловна.

— Ладно, спою. Чё вы, как люди? Чуть что, так сразу топить, — проворчал, потянувшись, кот.

И запел «Мурку». Пел вроде бы хорошо, душевно, но почему-то веселее от песни не стало. Зелена вина не хотелось, в карты играть не было настроения. Тоскливо было у всех на душе, ну, у кого она ещё имелась в наличии.

Заскрипела дверь, на пороге трактира появилась высокая фигура в плаще с капюшоном. Ведьма мельком глянула на вошедшего и мысленно перекрестилась от страха. Запнулся на полуслове и забормотал молитву Баюн. Складырь почувствовал острую боль в том месте, где ещё сто лет назад у него билось сердце. Заплакали обречённо суккубы. Вампир Кариес скосил глаза под барную стойку, где у него лежал давно заготовленный осиновый кол. Ощущение великого зла окутало трактир прочной паучьей сетью. Не растерялся только один древний мертвец Лупарь.

— Ого! Гость! Давай заходи, выпей как следует, — предложил он, гостеприимно двигая стул.

— Я пришёл вовремя, — прошептал пришелец в плаще и, сев возле стража Перекрёста, поставил на барную стойку бронзовый узорный фонарь с мелкими слюдяными вставками.

— Фонарщик явился. Прости мои прегрешения, господи! Лучше адский котёл, чем ему в лапы, — простонала побледневшая ведьма Карловна.

— Я уже давно не тот, что был раньше, — прошептал пришелец и попросил вампира: — Налей мне.

— А-а-а-а-а, а что пить будете?

— «Кровавую Мэри» не бери, он туда кровь суёт, — посоветовал Лупарь.

— Ха-ха-ха. Спасибо. Зелёного вина. Кружку. Целую.

Трясущийся от страха вампир немедленно исполнил заказ. Гость поводил над кружкой носом и начал пить. Пил он долго. Все в трактире замерли, не смея перевести дух. Наконец с громким стуком пустая кружка опустилась на стойку. Гость повернулся и сказал, обращаясь к опивцу:

— Спасибо. Спасибо тебе, Складырь. Я много столетий скитался по этому бренному миру, собирал души в свой фонарь, и не было мне покоя. В бесконечных странствиях я потерял смысл к существованию и, чтобы не думать, отрубил себе голову. Так я и бродил бы по этим дорогам, если бы не ты и не твой трактир.

— Но я не встречался с тобой. Ты же… — воскликнул было опивец.

— А, так ты не признал меня? Но это же я, твой работник! — С этими словами Фонарщик скинул с себя капюшон, и все увидели тыквенную голову.

— Кар-кар-кар-кар! Етитская сила! — обрадовался Лупарь. — А мы думали, ты пропал! Заплутал на дороге!

— Я и плутал, пока вы не взяли меня на работу. Вы вернули меня из царства забвения и хандры. Я пронёсся, как вихрь, по этому миру и везде оставлял приглашения. Люди снова верят в меня. Они боятся меня и поклоняются мне. Они делают фонари из тыкв, представляете? Я больше не хочу быть ангелом смерти. Я теперь хочу разносить приглашения!

Он оглядел