Коллекционер - Александр Варго

К счастью, в морозилке оказалось целых две «Лакомки», так что идти никуда не пришлось. Скинув сандалии, дети забежали в комнату.

— А что мы будем делать? — спросил Дима, озабоченно вертя головой. Когда заметил пустые полки, его глаза расширились от изумления:

— Пап, а где твои солдатики?!

Долин скривился, словно неосторожным движением сорвал болячку на ранке. С тех пор как в Доме художника произошел пожар, c детьми он встречался всего один раз, и это было в парке аттракционов. О том, что вся его коллекция сгорела, Максим им не говорил. И хотя Дима не особенно интересовался солдатиками — ему больше нравились роботы-трансформеры, — иногда он подходил к полкам, c любопытством рассматривая фигурки.

Вот и сейчас Дима приблизился к полкам и, мазнув равнодушным взором по оставшемуся набору «столбиков», переключился на бедуина, которого Максиму подарили на выставке.

— Только чуть-чуть у тебя осталось, — проговорил Дима.

Вздохнув, Долин вкратце рассказал о случившемся. Дети внимательно слушали его на протяжении всего повествования, а Дима даже приоткрыл рот от удивления.

— А что же ты будешь теперь делать? — спросил он, когда Максим закончил. — Снова собирать?

— Это ведь очень долго, — заявила Ира. — Когда мы родились, у тебя уже были солдатики…

— Пока не знаю, — признался Максим, потрепав сына по волосам. — Это ведь не просто пойти в магазин и купить. Некоторые из фигурок старше меня и даже ваших бабушек c дедушками. Их можно купить только в специальных местах за очень большие деньги.

— Ты можешь собирать что-то другое, — предложил Дима.

«Ага, — угрюмо подумал Максим. — Например, пивные пробки, как мой шеф».

— В моем классе девочка собирает лошадок и пони, — сообщила Ира c заговорщическим видом, словно делилась сокровенной тайной.

Дима презрительно фыркнул:

— Глупая, зачем папе лошадки?

— Это ты глупый, — рассердилась девочка. — Собирать можно что угодно! Лишь бы было интересно!

— Вот это точно, — улыбнулся краем губ Долин. — Кто-то собирает музыкальные пластинки. А кто-то — значки. А вот один американец собирал мусор из своего пупка и складывал его в банку. За двадцать лет он собрал несколько банок.

— Фу, — поморщилась Ира. — Бе-е-е…

Дима засмеялся.

— Он, наверное, и какашки тоже свои собирал? — спросил он. — А может…

— Все, хватит, — оборвала его Ира и, задрав подбородок, поджала губы.

«Точь-в-точь как мамаша», — скользнула мысль у Максима.

А что он, собственно, хотел? Дети похожи на своих родителей, это аксиома. Значит, дочке многое передалось от мамы.

— Поставь мне мультики, — попросил Дима. — Про Оптимуса Прайма!

— Надоел ты уже со своим Оптимусом Праймом, — проворчала Ира. — Давай что-нибудь другое!

— Давайте так, — вмешался Максим. — Диме мы поставим Оптимуса Прайма, а ты, Бусинка, — он ласково погладил дочку по голове, — поможешь мне накрыть на стол. Заодно поболтаем. А когда поедим, все вместе посмотрим какую-нибудь комедию. Идет?

— Идет! — хором ответили дети.

— Вы голодные? — спросил он, когда они c Ирой зашли на кухню.

— Ну, не очень.

— У меня есть пицца. Надеюсь, не возражаете?

Девочка замотала головой.

— А бутерброд c колбасой есть? — c надеждой спросила Ира.

— Конечно есть. Я сделаю два, вдруг Дима тоже захочет.

— Захочет. Он даже иногда просит, чтобы я ему бутерброд сделала…

Максим достал из холодильника колбасу, хлеб и плавленый сыр.

— Пап, а почему ты ушел от нас c мамой? — вдруг спросила Ира.

Он замешкался, нож в руке слегка дрогнул.

— Ириш, дело в том, что мы очень разные. А людям, у которых разные интересы, тяжело жить вместе, — мягко сказал он.

Ира молча водила указательным пальчиком по истертой скатерти, потом подняла голову:

— А раньше вы были одинаковыми? Ну, вы же поженились?

Максим улыбнулся.

— Когда мы поженились, мы были совсем другими. А люди c возрастом меняются. Как правило. Некоторые могут прожить друг c другом пятьдесят лет, как мои бабушка c дедушкой, а некоторые — нет.

Сделав бутерброды, он достал сок и начал разливать его по стаканам.

— Но я должен тебе сказать важную вещь, Бусинка, — продолжал он. — Мы c мамой нормально общаемся, и я ее очень уважаю, потому что она любит вас и делает все, чтобы у вас все было хорошо.

— Мама говорит, что ты неудачник, — сказала Ира. — И все, за что берешься, у тебя не получается.

Это прозвучало обыденно, почти небрежно, и Максим глубоко вздохнул, пытаясь держать себя в руках.

«Это всего лишь ребенок, — успокаивал он себя. — Она просто передает мамины слова, и ничего больше».

Все так, но брошенная дочерью вскользь фраза была настолько обидной, что Долин буквально чувствовал физическую боль, слова резанули его, будто острый край бумаги по коже.

— Мама ошибается, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. — Ты ведь так не думаешь?

— Ну нет, — подумав, ответила Ира без особой уверенности.

«Ольга, чертова манда, — стучало в голове Максима. — Настраивает против меня детей!»

— Ладно, через минуту садимся за стол, — сказал он, чтобы сменить неприятную тему. — Иди в комнату, Бусинка. Приходите через пять минут, я поставлю разогреваться пиццу.

Ира упорхнула, а Максим, сунув пиццу в микроволновку, уселся за стол, невидяще глядя перед собой.

«А что ты хотел? Чтобы бывшая супруга тебя расхваливала?»

(Неудачник)

Он посмотрел на свои пальцы c обгрызенными ногтями.

Возможно, Ольга права. Он неудачник.

Из комнаты доносились взрывы и звуки борьбы: наверное, Оптимус Прайм в этот момент кому-то надирал задницу. Очевидно, другому трансформеру.

Микроволновая печь пикнула, свидетельствуя, что пицца разогрелась, и Долин поднялся со стула.

— Дима, Ира! — громко позвал он. Никакой реакции. Видимо, его голос заглушал шум мультфильма. Он отправился за детьми.

— Меня что, не слышно? — начал Максим, заглядывая в комнату. Ира, валяющаяся на диване, тут же села. Димы рядом c ней не было, и Долин повернул голову. Стоя на табуретке, его шестилетний сын открыл дверцу одной из витрин и теперь тянулся к фигурке бедуина, одиноко притулившейся в самом углу. Дима был настолько увлечен, что не видел отца.

Кровь прилила к лицу Максима, и в следующую секунду он сделал то, за что потом себя неоднократно проклинал.

— Дима! — рявкнул он, и сын испуганно вздрогнул. Он повернулся в сторону Максима, и старый табурет под ногами мальчика накренился. Теряя равновесие, Дима взмахнул руками, инстинктивно стараясь зацепиться хоть за что-то. Будто в замедленной съемке, Долин видел, как табурет заваливается набок, а его сын в отчаянной попытке удержаться вцепился в стеклянные — теперь уже пустые (не считая полученного в подарок араба) — полки. Тяжелые прямоугольники, тускло блеснув в свете люстры, полетели вниз один за другим, словно карты, сдаваемые ловким шулером. И в эту долю секунды Максим успел перехватить взгляд сына — ошеломленный, пронизанный всепоглощающей паникой. Послышался звон