Янкылма. Мистика уральских деревень - Андрей Булатов
Бабушка-бабуля, зачем тебе такие большие глаза? Ты же мертвая, на кого тебе там, в могиле, смотреть?
– Вот хорошо, вот молодец, что пришел проведать старую, – продолжала между тем баба Клава бесцветным, шелестящим, будто песок сыплется, голосом. – Как живешь-то хоть? Я вот, видишь, померла… А, ты и молочка принес? Вот молодец! Давай его сюда, а то я совсем тут оголодала.
Чашка не понадобилась – протянув иссохшую руку через окошко, старуха забрала у меня бутылку и, судя по звукам, жадно присосалась к ней.
– Ох, хорошо! А мяса, мяса ты принес?
– Мяса?
– Да, мяса, сочного, парного! Мы тут мясо ох как любим! Как же на сороковины – да без мяса? Али нет у тебя?
– Не боись, бабка, привели мы мясо! Всем хватит, – гаркнул подошедший неслышно сзади дед Матвей. – Сейчас, разделаем только.
Старик достал из-под полы большой охотничий нож. Стоявший рядом дядя Коля снял с плеча двустволку, взвел курки.
Я попятился назад.
– Так вы… Что же… Вы меня… Им?
Матвей снова рассмеялся своим каркающим, безжизненным смехом.
– Нет, Витька, ты как был дурачком, так и остался. Нешто мы звери какие? Я ж тебя вот таким вот знал. Да и Никифоровна кости твои глодать не будет, хоть и не родной ты ей. Даже Бахтияр и тот тебя помнит. Сам-то, небось, забыл уже, как в домовину к нему нос совал, а? Давай, Степаныч, веди, – повернулся он к дяде Коле.
Дядя Коля скрылся в лесу, но буквально через минуту вернулся. И не один. Его спутником был мужчина лет сорока одетый как обыкновенный турист или рыбак. Только одежда его была разорвана и перемазана в грязи, а лицо залито кровью, губы разбиты, на скуле огромная гематома, похоже, след от удара прикладом. Он не пытался бежать или сопротивляться, просто шел, медленно переставляя ноги и уставившись в землю. Стоит ли упоминать о том, что его руки были связаны, а в спину упирался ствол ружья? Кажется, все это уже было… Во сне? Или нет? Конечно, я уже знал, что именно сейчас произойдет.
Старухи оставили свои дела и столпились вокруг нас, в центре образовавшегося круга оказалась могила бабы Клавы. К деду Матвею подошел Бахтияр, они обменялись несколькими фразами по-мансийски. Дядя Коля с силой толкнул пленника, вынуждая того встать на колени. Дед Матвей с проворством кошки оказался рядом, одним движением перерезал незнакомцу горло, а манси подставил под струю крови большую медную чашу, из которой, как только она наполнилась, первым же и отпил, а затем передал Матвею. Старухи, у каждой из которых вдруг оказалось в руках по ножу, как по команде бросились к трупу и принялись разделывать его, как тушу свиньи или коровы. Некоторые из них не пользовались даже ножами, вырывая куски плоти с помощью ногтей и зубов.
Между тем моя приемная бабушка была не единственной, кому на этом кладбище не лежалось спокойно. Почуяв кровь, мертвецы подняли ужасный шум: стонали, хрипели, скребли ногтями по стенам своих убежищ, некоторые даже выкрикивали вполне членораздельные слова. Руки теперь тянулись почти из каждой домовины, одна из них даже рухнула от сильного удара изнутри, и ее обитатель неуклюже шевелился среди обломков, будто гигантский червяк или опрокинутый на спину жук.
Расчленявшие труп старухи старались не для себя – отрезанные и оторванные куски отправлялись в домовины, где их хватали и жадно поглощали с отвратительными чавкающими звуками. Досталось всем, никто не был обделен. Потрошительницы действовали так быстро, что уже через минуту от тела осталась лишь груда окровавленных костей и ошметков, которые теперь с видимым удовольствием доедали мои бывшие соседи. В пиршестве не принимал участия лишь дядя Коля, стоявший в стороне спиной к савынкану и всматривавшийся в ночной лес. На происходящее позади он старался не глядеть.
– Вот спасибо, внучек, вкусное было мясо! – раздалось снизу. Баба Клава высунула голову из окошка и широко улыбалась окровавленным ртом. От такой гримасы высохшая кожа на ее лице треснула еще в нескольких местах.
Чья-то мумифицированная рука, неизвестно откуда взявшаяся, вдруг схватила меня за штаны. Я рванулся, споткнулся о могилу бабушки и полетел кувырком прямо через крышу домовины. Удар головой обо что-то твердое отправил меня в спасительное забвение.
* * *
Когда я пришел в себя, прямо в лицо мне светило неяркое осеннее солнце, проникшее через так и оставшееся открытым окно. Я лежал на кровати в доме покойной Клавдии Никифоровны прямо в грязной одежде и ботинках. Все тело гудело и ныло, сильно болела голова – похоже, сотрясение, хотя и не слишком сильное. Судя по всему, было уже довольно поздно, почти полдень. От дождя и туч не осталось и следа, и при веселом солнечном свете ничто в окружающей обстановке уже не напоминало о вчерашнем шизофреническом кошмаре, однако соблазну списать все на сон или галлюцинации от переутомления и подозрительного травяного настоя я не поддался. Хватит, слишком долго я успокаивал себя ложными воспоминаниями, обманом зрения и шалящими нервами. Ведь достаточно было просто немного подумать и сопоставить факты, чтобы сразу все понять… Мне просто не хотелось верить. Да и мог ли я в моей прежней жизни вообще допустить существование чего-то подобного? Была, конечно, еще одна лазейка – предположить, что я просто сошел с ума. Но почему-то убедить себя в этом тоже никак не удавалось.
Не обращая внимания на головную боль, я встал, быстро собрал свои немногочисленные вещи, упаковал рюкзак. Не запирая дом на замок, оставил ключи прямо на обеденном столе и направился к выходу. У стены за печью почудилось какое-то движение, но я не стал оборачиваться. Обошел по большой дуге сидевшего на траве перед домом кота. Тот повернул голову в мою сторону, раскрыл пасть, но вместо привычного кошачьего мява из нее вылетел какой-то сдавленный хрип. К счастью, со своего места тварь не сдвинулась.
Я не зашел ни к дяде Коле, ни тем более к деду Матвею. Даже через саму деревню, снова не подававшую никаких признаков жизни, не пошел –