Улитка с уклоном - Александр Эйпур
– Вот такая рыба.
– Вот и ладненько, я пошёл. Моих охотничков не видел?
– На супертанке укатили.
– А я ориентировался на «Рукастого». Ещё и вертолёт куда-то улетел.
– В болоте утопло несколько. Может, один из них.
– А вот тут ты не оплошал. Пойду-ка я пешком, оно надёжней. Дорога в какой стороне?
Я показал примерно, Леонид Ильич взял правее и вышел на свой «мерседес». Откуда у меня такая уверенность? Так ему править лет десять, помню, из газет.
И снова другая реальность. Собрались офицеры штаба, сортируют сигареты. Вытряхивают из пачек, подписывают, откуда какие, и складывают в новом порядке.
– Кто приказал? – Морков хотел добавить про глупость, да поймал себя за язык. А вдруг снова я, но не помню.
Они, бросив занятие, удивлёнными глазами уставились на него. Ну всё, приехал наш генерал, сейчас Америке войну объявим, а он поедет покупать жене духи.
– Ты понял хоть что-то?
Морков очнулся на том же месте, с говорящей лягушкой.
– Мы уходим. Принято половинчатое решение. Управление возвращается на старое место, Лес тоже. И объявляется перемирие три года, до созыва послов.
Глава четвёртая. Перец и Горчица
Перец и Горчица
Секрета давно нет: кадры решают ВСЁ. Институт Практикантов прижился в стране как-то сам собой. Профтехучилища впереди планеты всей. Свой институт Практикантов, как моль, однажды обосновался с большими претензиями в ЦК, специальный человек тщательно следил за успехами молодых, и партийная кличка Перец передавалась по наследству. Потому что против перца даже в природе не найти более зубастого овоща, а мы учимся у природы и стараемся не повторять её ошибок.
Если кому посчастливилось побывать в святая святых, освящённой самим патриархом, то может припомнить эту дверь, первую слева, как поднимешься на второй этаж. Товарищи по партии, по старой привычке, никогда не озвучивали все пять звуков, ограничивались первой «П». Товарищ «П» выразил неудовольствие, товарищ «П» поздравил с новой должностью, и так далее. И только два самых близких товарища могли себе позволить, не считая практикантов. Им, как детям, позволялось всё.
В тот день товарищ «П» имел беседу с подающим надежды практикантом… барабанная дробь, музыка, туш! С практикантом по имени Перец.
Милый кабинет, за окнами башни Кремля, чудная погода. Портреты вождей – тех самых, кого не понял народ, кого растоптал трижды, и, дай волю, в четвёртый раз приступит.
Практиканту представляться не нужно. Товарищ «П» знал о нём больше, чем западные разведки. Но главное – как всегда, не в том. Выращивать кадры дело хлопотное, товарищ «П» столько учеников пустил по свету, что пора бы со счёта сбиться, да Запад просчитался.
– Чай, кофе?
– Чай.
– Ну, коль вкусы у нас сходятся, приступим. – Пока секретарша накрывала на стол, хозяин кабинета просто радовал практиканта. Все речи не по бумажке. Ни одной на столе. Словно с мухами идёт война, всё остальное будет мешать.
– Я…
– Да-да, продолжайте. – Хозяин любовался экземпляром, перед глазами имел досье, плавно текущее, как в кинозале, на экране. Год рождения, насколько часто контактировал с евреями, мог ли быть ими обработан. Всё в памяти, всё! Уже, казалось, больше некуда, сейчас память, задыхаясь, крикнет – довольно! Но внутренние, скрытые резервы обновляли страницу – можно запоминать дальше.
– Я удивился, когда мне сообщили…
– Поэтому, чтобы не создавать неразберихи, мы отрезаем этот момент. Двух «Перцев» в этих стенах быть не должно. Развалятся, чего доброго. Я не против человечества, а против ошибок. Мы их столько наломали в прошлом, что дров хватит на двенадцать зим, как только отключат газ. Кстати, подвалы Кремля вмещают и больше, но вам пока знать рано. Итак.
Перец собрал всю волю, чтобы не заснуть. В Москву его доставили очень сложным маршрутом, всё норовили вычислить, сел ли кто на хвост. Польша, Румыния, Антарктида, Канада, Турция, Израиль, Кения, Атлантида, Намибия и Тибет. ЮАР и Пакистан как-то не укладывались в схему, которую показали перед отправкой. По мере выхода из самолёта, до него дошло: если схему кто-то прочёл, то ЮАР и Пакистан вынудили бы разведку порвать верхний лист блокнота и заняться новыми расчётами. И то, что враг обеднел на одну страницу, тоже хорошо. Большая победа складывается из малых, если кто-то понимает, о чём речь.
Чай удивил букетом. Перец вскинул брови:
– И сколько стоит эта заварка?
Товарищ «П» не поддался на желание уйти от разговора:
– С этой самой минуты ты больше не Перец. Два «Перца» в одном помещении, я уже не говорю про территорию Кремля, это слишком. Вот не было тебя, и мне было спокойней. Заметь, два раза в фразе прозвучало «было», и это сигнал к осмыслению. Если кефиром не свернули окончательно мозги, ты должен помнить, что рос рядом с будущими министрами, царями и президентами, – то есть, кого призовут события, того и предоставим. Хуже было бы, если бы мы запустили работу с кадрами. Ты, скорей всего, не помнишь, что давал письменное согласие на участие в проекте. Вот скажи: в Управлении тебя терпели, играли в шахматы, но в Лес не выпускали. Не будем считать единственный случай, когда завели на биостанцию. Якобы за премией и зарплатой. Думаю, ты и сам догадался про неординарность своего положения. В штат не зачислен, да деньги набегают. Себя хоть разок спрашивал: а премии за что? Старший товарищ диктовал числа, ты набирал на клавишах «мерседеса», и всё? Домарощинер хорошо отзывался о тебе, очень хорошо.
– Не верю. Вы его покрываете.
– Конспирация. У нас заведен следующий порядок: если хвалят – пора исключить из проекта человека. Пусть идёт на завод или контролёром на транспорте. А если сам Домарощинер поливает в докладных – это верный признак, что ждёт большое будущее. Это наш стиль работы, если хочешь. И снова возвращаемся к твоим фокусам. «На Материк хочу! Хочу уехать!» – твои слова, весь проект слышал не раз. Как сам, из этого кабинета, рассматриваешь своё поведение?
– Просто устал.
– А лопату не пробовал взять в руки и выкопать траншею до Узбекистана? Они нуждаются в воде, и мы бы осушили Лес.
– Меня же туда не пускали.
– О чём это говорит?