Улитка с уклоном - Александр Эйпур
– Я не хотел просить, дней много впереди.
– Говори, что надо!
Брат нарисовал в воздухе колёса.
– И много их там?
– Вся запасная резина автопарка. Боюсь, как бы улитки не ушли. Запах резины не каждому подходит. – Аркадию уже поднадоело поутру выкатывать колёса, чтобы подать знак солнцу – рабочий день начался. Вечером уборщица закатывает колёса обратно, ей ведь и коридор убирать.
– Предлагаешь избавиться раз и до понедельника?
Брат кивнул, тут же просиял:
– Вот и тема для рассказа. Мы победим на конкурсе, точно.
– Тогда вперёд! – Борис подтолкнул на выход из ленинской комнаты. С необъяснимым облегчением они покинули её стены. Просто нужно время, привыкнуть к давлению агитации за светлую жизнь. Светоловушки – это первые ласточки, и справедливый мир не за горами.
У входа в Управление тарахтел броневик. Водитель через трафарет набивал надпись «Инкассация». Увидев братьев, он расплылся в улыбке:
– Жизнь-то при нашей жизни обещает, видите?
– Денег побольше – это далеко не полное счастье, – заметил Борис.
– Чудак! А что ещё нужно, кроме денег?
– Долголетие, например.
– Чудак! Будут деньги – ты голову освободишь от главной заботы, и проживёшь в три раза больше.
Бывшие лаборанты переглянулись. Говорить ему, что через пятьдесят лет на пенсию пойдут в шестьдесят пять, или не стоит расстраивать мужика? Одно радовало: с молчаливого согласия директора, оклады были повышены вдвое, премиальные втрое, а отпускные в пятеро. Дожить бы до отпуска – и поехать в Сочи.
Вахтёр признал, пока прокручивал в уме, эти работают у нас или по новому расписанию не пускать, дул на горячий чай, кивнул для приличия и отвернулся. Он позволил сделать выбор сами: если пойдут наверх, стало быть, нарушений нет.
Дал им три минуты, оглянулся. Ушли. Если нарушений не учинили, то тишина. Никому не приходилось хотеть чего-то другого. Вот кефира нет – это серьёзней. К простокваше ещё надо привыкнуть.
На пятом этаже лампочки горели, через одну. Не успел Аркаша взяться за ручку дверей, брат кивком напомнил про соседний кабинет.
– Точно! Мы одним глазком только! – Аркаша тронулся в путь на цыпочках, – это вам не Лес с тихими тропинками, а коридор с вмонтированным эхом. А ещё голос женский, напевал колыбельную. Может, Алевтина родила какую зверушку, может, удочерила.
Дверь оказалась чуть приоткрытой, как рояль в кустах. Алевтина кого-то ждала в гости, не иначе, разве по какой другой причине не запирала на ночь. И лаборанты разглядели, как она устраивает подушку на своём спальном месте, и Тузик принимал почести с ласками, с тёплыми словами. И подушечку ему свежую да мягкую, и простынка свежая, и одеялко пахучее, из крапивы…
Братья переглянулись. Если в пододеяльник набить крапивы, то она и лежачего поднимет, – что-что, а народные методы работают на ура. Просто работники аптек по ночам косят крапиву, чтобы заготовителям не досталась.
– Ребята! Кто там, Аркаша, Боря? Заходите, вы же свои! И посмотрите, какой у нас красавец лёг баиньки, до утра напьётся сладких снов и будет мудро править. А то – только бабы на уме, ничего личного.
На дрожащих ножках, они вошли, поздоровались. Тузик их не узнал, если не притворялся. Как потомственный ребёнок, ручкой дотронулся до мамкиной руки и показал на ребят.
– Это свои, ничего не бойся. Я их позвала, чтобы пожелали тебе доброй ночи. Я правду говорю, мальчики?
– Конечно! Спокойной ночи!
– Доброй ночи! И это… мы может идти?
Алевтина заперла за ними дверь, и ребята вернулись в лабораторию. Едва отперев замок, Аркаша ахнул:
– Материк расщедрился! Шлёт и шлёт! – Он просто намекнул, что «Тысяча-сто» охотно принимает посылки и подыскивает места хранения. – Выкатываем! – Аркаша повёл первое колесо по коридору, до окна в торце здания…
За час почти и уложились, ликвидировали заначку, а утром пусть сам разбирается, кто выкидывал, для каких целей. Ну-с, теперь можно и в общежитие.
– А вахтёр выпустит, думаешь?
Аркадий кивнул, направился назад, к диванам для посетителей. По центру коридора, на обе стороны выходили окна. Дуб всеми глазами, замаскированными под жёлуди, смотрел сериал, как люди избавляются от колёс.
– Привет тебе, могучий! Сделай одолжение, помоги спуститься…
Борис, конечно, повидал всяко, но чтобы дерево – вот так убедительно, протянуло две ветки. Цепляйся, или умри.
Оказавшись внизу, оба поклонились Дубу. Борис не удержался:
– Этот вечер я запомню навсегда.
До их слуха донеслись звуки вальса. Дискотека набирала обороты.
– Бежим!
Мимо крыльца, хочешь или не хочешь, а пришлось. Вахтёр вышел покурить, заметил знакомцев. Значит, я не ошибся, они ушли, хорошие ребята, подумал вахтёр.
Глава шестая
Эмбритоль Пурнаедов
Более опытный товарищ, как не стало Домарощинера, посчитал долгом ввести в курс дел посланника Материка. Показывая местную таблицу умножения, товарищ успевал намекать, что в должность тебя утвердили, но ты салага, поэтому погоди рвать рубаху:
– Пять умножить на четыре и четыре на пять – на Материке сумма известна, на то он и Материк.
– Сколько же здесь?
– А я приведу пример. Вот, скажем, у каждого по двадцать пальцев. Четыре на пять.
– У меня шесть. – Эмбритоль сам не ожидал, что вырвутся эти слова. Схватился за голову: теперь жить не дадут – будут останавливать на лестнице и просить разуться.
– Тогда это не меняет дела, вы, Эмбритоль, прибыли по адресу. Четыре умножаем на… руки-то обычные, значит, двадцать два. Если не трудно, снимите обувь и носки. – Опытный товарищ руками отгонял любопытствующих, у кого на лице было написано: «О, дефициты делят!»
Начинается, подумал про себя Пурнаедов, расслабился, поскрипел позвоночником и довёл ноги до босого состояния. В данный момент его ноги мало чем отличались от ног сотрудников: двадцать пальцев, как у