Улитка с уклоном - Александр Эйпур
Он не глуп, всё понял:
– Товарищи, архив уплыл, я постараюсь… Я же на память запоминал, честно! Перед тем, как пустить по течению, и вот. – Он постучал по лбу. – Теперь всё здесь, до последней запятой. Правда, в документах запятые не ставятся, это к слову. Но это навсегда, пока дышу.
Тузик осторожно спускался по ступенькам крыльца, свидетели дружно выкрикивали: р-раз! Два! – помогали переставлять ножки глазами, чтобы не опрокинулся. Но у Алевтины не опрокинешься, держит цепко.
И вот директор утвердил ноги на пятачке асфальта, задрал подбородок.
– Солнышко?
– Какой молодец! Узнал! – Народ любовался Алевтиной, женщины скрипели зубами. Во избежание, жёны утащили мужей в фойе, даже не задумываясь. Прочие дамы ревниво оценивали костюм: мне бы такой – они все валялись бы у моих ног.
Тузик помалу укреплялся, стал оглядываться по сторонам и узнавать. Ткнул пальцем в сторону начальника штаба:
– Саливан?
– К сожалению. – Кадровик не знал, как выйти из положения. На ум пришло первое: – Саливан у нас только на картинах. Ну, и по ночам, говорят, видят. Обходит владения, вахтёрам не даёт продыху.
Тузик потерял к нему интерес, пальцем указал на братьев:
– Аркадий! Борис! А и Бэ сидели на трубе?
Братья вспотели. Аркадий нашёлся:
– Так это, лабораторию разогнали. Неучи сегодня правят бал.
Тузик мелко затрясся, поискал глазами помощи. Секретарша тут как тут, погладила по затылку, оттянула ушко. Его надо отвлекать от трудных мыслей, и она знает способ.
Он коснулся правого уха, не нашёл предмета, который держал за ухо. Поискал на левом, нашёл руку Алевтины.
– Алевтина.
– Узнал!
– Как я рад тебя видеть. Ты куда-то уезжала.
– Слухи. Я всегда рядом, мы даже вместе спим.
– Это хорошо. А я думаю, что так тепло под боком.
Сцена, конечно, всех заинтересовала, кабы ни бдительное око. Кадровик пошёл махать руками, как разгоняют кур. Люди рассыпались по углам здания, оттуда решили понаблюдать. Всё-таки директор, вышел на людей посмотреть, себя показать. Само собой, народ делает выводы, наблюдая тяжкую участь:
– Не хотел бы я быть директором. Даже не просите. – Мужчина из лаборатории «Упразднения луны». Тоже экземпляр редкий, себе на уме. До прошлого закрытия проекта, к нему с визитом целое посольство от РПЦ прикатило на «Мерседесах», докучали, предлагали взятку. Слухи-то быстро бегут, только успевай ухо в коридоре оставить. Оказалось, лаборатория стала добиваться успехов. Луна всё реже показывалась на небесах, раз пять в месяц, и святые отцы отследили момент: не несут прихожане, а то и вовсе мимо проходят. И авто новое не купишь, и ремонт старых дороговат, а ещё дороги – не приведи господь. Кто настучал отцам, трудно сказать, но вот же, прибыли группой в сто бород. Крестами тут всё закрестили, в Лес, правда, не рискнули соваться. От простокваши отказались, – пост резко начался, полчаса, как.
В бесовскую лабораторию отправили двух смельчаков, те потом докладывали: в ихной лаборатории луны не обнаружено. Может, кто-то другой ворует.
– Лунную пыль видели?
– Все признаки.
– Так вернитесь и поищите лучше! – Патриарх отвесил тумаков посохом, тот возьми и тресни. Разлетелся как сосулька, на мелкие кусочки. В тот злополучный день многим не повезло. И луны не нашли, и с синяками уезжали. Календарь лунный не приносил прежнего дохода, всё насмарку покатило. С директором говорить без пользы, адово отродье. Даже не вышел встретить, что ж от подчинённых хотеть? Прокляли – и появился Селиван на картинах, в полный рост, только борода то есть, то постригся. И повёлся с тех пор обычай: директора назначенные отдавали дань уважения портретам: сам пострадал, но Управление уберёг, как детище своё сохранил. А подумавши, так с того дня и Лес стал проявлять характер. Вот жили мирно, почти. Танки тонули – ну, так им и на роду написано, две сотни бульдозеров с большой натяжкой Материк списал, а в остальном – прекрасная маркиза.
Толпа долго не решалась покидать укромные углы, всё приглашений ждали. Начальник штаба отходчив, надо ему дать. И торчали опоздавшие на ногах, хлопали простоквашу и спрашивали друг друга – когда это кончится. Кто-то прислонился к стене спиной, сам обнаружил, без подсказки:
– Пощупайте! Вибрация какая идёт! Здание это скоро ляжет, как пить простоквашу.
Щупали люди, соглашались: Река разбушевалась, а вот не надо плотинами крепкими перегораживать. Тромбы на реках – планета болеет, и мы вместе с ней. Бобры строят правильно, человек – с ума сошёл, чужой опыт не перенимает.
Пока начальник штаба, он же кадровик, наблюдал, как смертные легко просачиваются на рабочие места, Борис с братом постарались оставаться невидимыми. Встали, плечо к плечу, развернулись торцом. Он и не замечал, вёл с самим собой переговоры:
– И мне попробовать, что ли? Но мы там побывали, едва ноги унесли. А рабочее место можно и здесь организовать. – Опытный глаз выхватил Оленьку, секретаршу из первого отдела. – Вы свободны?
– Замуж никто не берёт.
Жена мягко выступила из засады. Столбы на крыльце служили этим целям.
– Ах ты, бабник!
– Напрасно ты, при людях. Даже и в мыслях, если что. Моя прямая обязанность, но Река лишила. И что, по-твоему, я могу? Любил и любить буду, но сейчас рабочее время, ты должна отправиться в музей. – Совладав с ситуацией, он придал голосу начальственные нотки. – Оленька, кофейку организуйте. И бумагу. Я по памяти буду восстанавливать весь списочный состав Управления. Кому ещё, кроме меня, можно поручить.
Оленька нырнула в фойе. Он проследил до мелочей: фигурка вошла в воду, каблучки цокали по плитам – как и нет для неё потопа. Как же так? Закрыть глаза и войти, но я не могу на всё это закрывать. Лоб не чужой, поди, запасного не дадут.
Дождался на входе и кофе, и бумагу. Вечную ручку нащупал у себя, первым делом вывел шапку: «Списочный состав Управления. Год, число, месяц». Цифры надо уточнять, до потопа были одни, теперь никто не скажет. Теперь надо не повторять ошибок прошлого, только по алфавиту, никак иначе. Вывел: «Домарощинер Клавдий-Октавиан. Выбыл. Дату установит следствие. Должность. Тоже установят. Производственные показатели. Холост. Детей не имеет. Две любовницы. Выбыли следом. Свидетели не установлены. Предпочитает яичницу с картошкой. Музыкальными инструментами не владеет. Постельные