Денизавры - Джереми Бейтс
Оставался второй вариант — никогда больше не думать о тикающих часах, и единственный путь к этому был…
В приступе ярости он швырнул хрустальный стакан, который держал в руке, через всю комнату. Стакан разбился о широкую переднюю панель его письменного стола. Виски разбрызгался по ковру «Хорасан» — подарку на шестидесятилетие от иранского делового партнера.
- К черту, — сказал Эрнест, схватив пистолет калибра .45 с небольшого столика, на котором стояла лампа «Тиффани. - Он поднялся наверх.
∆∆∆
Главная ванная комната была единственной современной комнатой в старом доме, который его дед отстроил заново после того, как тот был в значительной степени разрушен землетрясением и пожаром 1906 года. Около десяти лет назад Эрнест полностью переделал ванную, заменив обои, позолоченные зеркала и прочую вычурную отделку на лаконичные линии, полированный черный мрамор и акценты из золота и бамбука. На одной из стен висела сюрреалистическая картина маслом, которая когда-то была выставлена в холле одного из шикарных лондонских отелей.
Эрнест сел на край ванны так, чтобы оказаться лицом к картине. Он купил её на аукционе за сумму, превышающую годовой доход большинства людей. Ему нравилось коллекционировать дорогие вещи. Не только произведения искусства, но и роскошные часы, китайский фарфор, изысканное вино, которое он не пил. Эти вещи приносили ему счастье. Смотреть на них — доставляло ему радость. Знать, сколько они стоят, — доставляло ему радость.
- Я идиот, — решил он. Все эти вещи ничего не значили. В них не было никакой ценности… никакой настоящей ценности. Любой, кто думал иначе, тоже был идиотом. Точно так же, как идиот был тот, кто покупал дом только потому, что он был самым большим на улице. Или яхту, для управления которой требовалась целая команда. Или больше машин, чем дней в неделе.
Боже, — подумал он, мрачно улыбаясь. Я знал много идиотов в своей жизни…
Может, монахи были правы. Переехать в монастырь и отказаться от мирских владений. Посвятить свои дни молитве, медитации, учебе. Заниматься ничем более напряжённым, чем приготовление еды, уборка, садоводство и, возможно, старомодное изготовление сыра.
И не обращать внимания на этот надоедливый обет целомудрия…?
Да, для Эрнеста это стало бы проблемой. Не только воздержание от секса, но и отказ от романтических отношений в целом. Это было неестественно. Мужчины и женщины созданы для жизни в союзе. Он не мог представить, что никогда не делил бы свою жизнь с Нити.
Ладно, ты не монах, это ясно… так что, может, хватит уже заниматься самоанализом и приступить к тому, что нужно сделать?
Эрнест посмотрел на «Кольт» в своей руке. Вышибить себе мозги — дело грязное, именно поэтому он и пришёл в ванную. Не нужно усложнять работу уборщикам больше, чем это необходимо. Он знал, что мог бы проглотить бутылку снотворного, запив её литром виски. Но это было бы равносильно тому, чтобы тихонько выскользнуть через черный ход с вечеринки. Другими словами, по-дурацки. Он подумывал о том, чтобы повеситься, и это был бы приемлемый способ уйти из жизни… если бы сработало. Ведь что, если бы люстра оторвалась от потолка, или веревка порвалась, или случилось что-то столь же постыдное? Он мог бы оказаться прикованным к постели в больнице — именно той судьбы он и пытался избежать.
После часа или двух мрачных размышлений Эрнест решил, что существует лишь пара надежных способов покончить с собой. Прыжок с большой высоты был одним из них, и у него был доступ к одному из самых популярных мест в стране, где можно было это сделать: мост «Золотые Ворота» находился в сорока пяти минутах езды. Но с нижней стороны моста установили сетки против самоубийц, что усложнило дело. К тому же, зачем возиться со всей этой чепухой, когда у него был «Кольт 1911»? Он не только был чемпионом двух мировых войн, но и стандартным табельным пистолетом американских военных во Вьетнаме, и Эрнест не раз видел собственными глазами, что может сделать пуля весом 230 гран с человеческой головой с расстояния пятнадцати ярдов. Прижав ствол плотно к виску, он не оставил бы себе ни единого шанса на выживание.
- Чёрт, — пробормотал Эрнест, переворачивая пистолет в руке, которая от пота липнула к зубчатой рукоятке. Он же не шутил, правда? Решение было принято. Он действительно собирался это сделать.
Так что хватит возиться и перестань терять время.
Он отвёл затвор назад, зарядив патрон в патронник. Клац-рак! Большим пальцем он снял ручной предохранитель. Взвел курок. С ощущением, будто он движется медленно под водой, он поднес ствол к правому виску. Закрыл глаза.
Все готово, шеф. Либо сделаешь это, либо струсишь, но ты же не трус, верно?
Нет, он не был трусом.
Он нажал на курок.
∆∆∆
Раздавшийся выстрел оглушил его. Он вскрикнул, но не услышал собственного голоса. В голове, словно обезьяна, громко стучала по цимбалам, а уши пульсировали, как чёрт знает что, особенно правое.
Встав, он шатаясь подошел к туалетному столику, бросил «Кольт» на мраморную столешницу с громким металлическим лязгом и уперся обеими руками в полированный камень, чтобы удержаться на ногах. Сердце у него колотилось, и он пока не доверял своим ногам, которые казались ему такими же хрупкими, как деревянные спички.
Его отражение в зеркале было бледно-белым и страдальческим, но череп оставался целым. Он в последний момент вздрогнул и отклонил пистолет от виска. Подняв глаза к потолку, он увидел в гипсокартоне дыру размером с серебряный доллар.
Звук, похожий на звон тарелок, в его голове, казалось, становился громче, и Эрнесту потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что он на самом деле слышит: сигнал тревоги.
Хватая «Кольт, - он вышел из ванной и поспешил вниз по лестнице. По пути к входной двери он заглянул в гостиную, кабинет и салон; все комнаты казались в порядке.
Именно в прихожей он обнаружил виновника.
На паркетном полу