Денизавры - Джереми Бейтс

Она попыталась вырвать плечо из захвата лысого мужчины (от этого останется синяк, знаешь ли, — глупо подумала она), но тот лишь сжал её ещё сильнее.

Она металась из стороны в сторону. - Отпусти… меня…

Нож сильнее прижался к её пояснице. - Твой бывший парень хочет твоей смерти, — прорычал «Кратерное лицо» ей на ухо. - Он хочет, чтобы это сняли на камеру. Но больше всего он хочет, чтобы ты сдохла. Так что шевелись, или я распорю тебя от промежности до сисек и оставлю тебя прямо здесь на куче твоих внутренностей. Capisci che?

Ари! — зло подумала Ника.Ари Шварц, ты ублюдок! Это ты за этим стоишь…

Задняя дверь внедорожника открылась. Уродливый мужчина с почти квадратной головой выглянул на них из-под густых чёрных бровей. - Кратерное лицо» толкнул её вперёд. Она снова зажала колени.

- Я… я заплачу тебе вдвое больше, — пролепетала она.

Ещё один толчок, сильнее. Она сопротивлялась.

- Залезай в…

Его слова оборвались на полуслове. Он увидел то же, что и Ника. Трое полицейских в форме на горных велосипедах свернули за угол улиц Пасифик и Ван Несс. Один из них поднял переднее колесо на целых три фута в воздух. Его приятели рассмеялись.

Лысый мужчина замер, прижавшись к ней.

- Не говори ни…

- Нет значит НЕТ! — крикнула Ника, отталкивая его от себя. - А теперь оставь меня в ПОКОЕ!

Полицейские затормозили и остановились по другую сторону внедорожника. Тот, кто выполнил «вилли, - слегка сдвинул шлем на лоб и спросил: - Всё в порядке, мисс?

— Не совсем. — Она указала пальцем на головореза, который вдруг стал выглядеть скучающим, засунув руки в глубокие карманы своего плаща. Она могла бы рассказать полиции правду, но к чему бы это привело? К тому, что тупица на заднем сиденье внедорожника выскочит с дробовиком и начнет всех косить? Она добавила: — Этот извращенец не принимает отказа.

— Вы беспокоите эту даму, сэр?

- Кратерное лицо» невинно поднял руки. Никакого охотничьего ножа с зазубренным лезвием не было видно. - Эй, я знаю, когда меня здесь не ждут, офицер. Я ухожу, я ухожу. - Он прошел мимо Ники, не глядя на неё, и залез на заднее сиденье внедорожника. Дверь с грохотом захлопнулась, и машина отъехала от бордюра, исчезнув в странном тёмном туннеле…

Полицейский подъехал на велосипеде к Нике, спросил, в порядке ли она, сказав, что она выглядит не очень хорошо…

Она потеряла сознание.

Кабинет был любимой комнатой Эрнеста в его викторианском особняке, и сейчас он сидел там, в кожаном кресле с подлокотниками, уставившись в никуда, мыслями уносясь в другие времена.

Большую часть своей жизни он прожил в четырех стенах этого кабинета. В 1980-х годах он установил Apple II на большом антикварном столе, и именно там написал код для своего раннего программного обеспечения для микрокомпьютеров. В начале 2000-х, после того как он продал компанию за сумму, превышавшую все его потребности, он проводил дни в капитанском кресле за письменным столом, писал статьи для журнала Wired, технических изданий и многочисленных национальных газет, обычно воспевая чудеса зарождающегося интернета.

После того как Нети, его жена, с которой он прожил в браке более двадцати пяти лет, умерла от рака яичников несколько лет спустя, он проводил большую часть дней на диване «Честерфилд, - читая исторические книги и литературу, на которые у него не хватало времени в молодости. Шкафы по обе стороны от камина по-прежнему были заполнены книгами таких авторов, как Черчилль, Геродот, Шекспир, Диккенс и его любимый писатель — Толкин.

В последнее время Эрнест в основном не заглядывал в кабинет, но сегодня вечером он вернулся туда. С момента постановки диагноза «рак» у него было много мыслей, и именно здесь ему лучше всего удавалось сосредоточиться.

Он поднял глаза на портрет Нити, висевший на обшитой дубовыми панелями стене рядом с не менее роскошными и довольно тревожными портретами его родителей. Портрет был скрыт в тени, и он осознал, что не заметил, как наступил и прошел сумерки. Он включил лампу в стиле Тиффани, стоящую на столике рядом с ним, и снова посмотрел на портрет. Нити позировала для картины, откинув свои пышные чёрные волосы вперёд, на левое плечо. Её глаза — большие, тёмные и пронзительные — смотрели с лица, гладкого и нежного, как карамель. Сердце защемило, как и каждый раз, когда он думал о ней.

- Каковы шансы, — пробормотал он про себя, — что нам обоим выпадет несчастная удача увидеть приближение собственной смерти…

Конечно, Эрнест никогда не питал иллюзий, что проживет вечно. Но он все еще был достаточно крепок, чтобы думать о сроке своей жизни не в недели или месяцы, а в годы. Он был в лучшей форме, чем большинство людей его возраста. Каждый день он проходил пять миль. По выходным играл в теннис в своем клубе. Питался правильно.

Он не должен был умереть до своего семьдесят второго дня рождения.

И уж тем более он не должен был знать, когда и как он умрет.

Людям, умиравшим от сердечного приступа, везло. По крайней мере, сердечный приступ не предупреждал о своём приходе и заканчивался, прежде чем ты успевал это осознать.

По словам одного из онкологов, к которому обращался Эрнест, его рак дал метастазы настолько, что лечение, скорее всего, продлило бы его жизнь всего на два месяца, может быть, на три. - Нет, спасибо, — подумал он. Химиотерапия и вся эта хрень не стоили того, чтобы умереть в марте вместо декабря.

Итак, шесть месяцев, плюс-минус.

И, возможно, лишь половина этого времени — относительно хороших дней, прежде чем симптомы начнут проявляться. Он видел всё это на примере Нити: пролежни, переломы костей, рвота, потрескавшиеся губы, а кульминацией стало то, что он оказался прикованным к постели в больнице, дыша кислородом из баллона через назальную канюлю, чувствуя, будто его душат, и умоляя о последней капле морфия.

Эрнест знал, что у него было два варианта. Он мог поступить так, как это делают в тех фильмах про «список желаний, - и прожить то немногое время, которое у него