Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Кислота обжигает язык, и я закрываю глаза, не желая видеть разрушения. Я знаю, что боль реальна лишь во сне.
- Да, - мурлычет она, - ты это заслужил, правда?
Мои губы растворяются в кровавой каше, зубы оголяются, я глотаю, и кислота прожигает горло и желудок. Меня выворачивает, еда и куски моих внутренностей извергаются передо мной. Я падаю на черный от испражнений пол, усеянный ошметками плоти и крови других, и корчусь в агонии.
- Я сказала - лижи.
И я повинуюсь.
- Какое милое личико, - говорит она, беря остатки моего подбородка когтистой лапой и поворачивая его. - Тебе идет. Еще раз.
Обугленный обрубок моего языка, треснувший и сочащийся, послушно высовывается и продолжает работу, пока боль не делает этот кошмарный мир далеким, а затем недостижимым, и я падаю в пустоту.
* * *
- Боже! - тихо вскрикивает она сверху, извиваясь.
Мой подбородок мокрый, скользкий, и я не понимаю, где я.
- Почему мы раньше этого не делали?
Она тяжело дышит, пока я ползу прочь и нащупываю выключатель. Свет ослепляет после тьмы.
Зеркало. Мое знакомое лицо смотрит на меня, губы целы, кожа невредима. Но я не один - в постели Дженнифер, одна рука закрывает ее лицо от света.
- Что я наделал?
Дженнифер вздыхает.
- Тони, тебе нужно отпустить вину. Ты не святой, - oна откидывается на подушки, и появляется ухмылка. Ее ухмылка. - Подтверждаю. Хороший язычок. Жаль, что твоя жена больше не может это почувствовать.
- Замолчи.
- Что ты сказал? - Дженнифер в зеркале выглядит испуганной и злой. - Я думала, ты этого хотел. Думала, это поможет, - oна сглатывает, ее смуглые черты напрягаются. - Я знаю, что не должна тебя любить.
- Не ты. Она.
Глаза Дженнифер насторожены.
- Я не понимаю тебя, Тони. О ком ты говоришь?
- Неважно. Тебе лучше уйти.
Она сползает с моей одинокой кровати, стараясь сохранить достоинство. Ее груди покачиваются, пока она собирает одежду с пола, стула и комода. Она проходит мимо, прижимая вещи к себе, как щит, и старается не смотреть на меня.
- Прости. Это моя вина.
Ее подбородок вздергивается.
- Да, Тони. Все это твоя вина.
И она уходит в свою комнату по коридору.
Я не знаю, кто говорил в конце.
Впервые за два года я не могу уснуть.
* * *
На работе я держусь, хотя к полудню усталость начинает одолевать. Роджер звонил дважды, и оба раза я прошу секретаря сообщить, что меня нет. Карла, явно чувствуя неловкость, подчиняется. Если бы все в жизни было так же просто.
Джиджи - мой последний клиент перед выходными, и я благодарен, что заканчиваю на позитивной ноте. Умные клиенты с умеренной рефлексией обычно не доставляют хлопот, даже если они, как Джиджи, замкнуты и подавлены. Ее густые черные косы делают ее похожей на подростка, она скромно садится на диван напротив меня.
Рядом со мной.
В ее нерешительном взгляде, в нескольких сантиметрах от моего, борются страх и желание. Косы исчезли, ее черные волосы струятся глянцевой волной по худым плечам.
- Так лучше, доктор Вайс?
Моя рука застыла в воздухе, пальцы в дюймах от нее.
Погодите, что...
- Еe здесь нет, Тони. Не для того, что ты сотворил, - oна подползает ко мне по подушкам, кровь струится из изувеченной груди. - Может, парный комплект? - нежный розовато-коричневый сосок замирает у моих липких губ, дразня. - Ну же, хороший мальчик, я знаю, как тебе это по душе.
Он скользит по моей верхней губе, словно искушая.
Это ты. Но ты не настоящая.
- Не настоящая? Тогда это все делаешь ты, Тони. Верно?
Нет. Я бы не смог.
- Правда? А прошлой ночью?
Она откидывается назад, с любопытством глядя на меня, пока ее пальцы теребят открытую рану на груди в непристойной демонстрации.
Это другое. Дженнифер этого хотела.
- Нет, Тони. В городе. В Дисе. Ты и я, - eе пальцы замирают. - Ты ведь не забыл?
Нет. Я помню.
Она самодовольно улыбается, но ярость не покидает ее.
- Я знала, что не забудешь. Дам тебе маленький подарок, Тони. Мы уберем этот беспорядок вместе.
Она наклоняется ближе и шепчет мне на ухо, ее слова вгрызаются в мозг, уютно устраиваясь в питательных розовых извилинах.
Все внезапно обретает смысл.
* * *
Я стою у входной двери своего дома. Через миг я войду, но сейчас вспоминаю, когда это был дом. До измены, до аварии. До Нее.
Теперь у меня другой дом.
Я слышу рев, поворачивая ключ в замке, и дверь распахивается. Это шум темной реки, уносящей меня прочь от болота моей жизни, хлопанье грязных крыльев, водоворот распада.
- Папа! - Ани бежит ко мне по коридору, замедляется и останавливается, увидев мое лицо. - Папа?
Она знает, как знают все дети.
Я переступаю порог, тихо закрывая дверь, и вхожу в другой мир.
* * *
24 июня 2013 года
Дорогая, Джинни,
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, мой друг. Как ты, вероятно, заметила по почтовому штемпелю, я пишу с солнечных берегов Флориды. Говорят, это прекрасное место для пенсии.
Хотя я продал практику, я слежу за новостями в нашей профессии. Узнав, что ты будешь лечить Тони, я вздохнул с облегчением. Ему нужен хороший специалист, способный сохранить объективность и увидеть в нем того доброго человека, который любил семью и работу. Слишком просто клеймить демоном то, что нам неведомо, и я надеюсь, что эти сведения прольют свет на события, предшествовавшие психотическому срыву Тони и произошедшие в его ходе.
Проблемы, полагаю, начались после аварии Трины, приведшей к ее квадриплегии[5]. Некоторые браки дают трещину после рождения ребенка, когда "нас двое" сменяется иными приоритетами. Тони оступился и признался Трине в измене. Она, конечно, была уязвлена и зла, и, хотя винить никого не хочется, сочетание неосторожной езды и скользкой дороги, видимо, стало причиной аварии. Трина потеряла управление, врезалась в дерево и сломала шею.
После выписки Трины, Тони нанял Дженнифер Мейер в качестве сиделки. Это, казалось, работало, хотя Трина, что понятно, была ожесточена. Я могу лишь представить, сколько горя, сожалений и вины пришлось вынести Тони. Знаю, он какое-то время посещал терапию, но, на мой взгляд, прервал ее слишком рано. Я пытался говорить с ним, но безуспешно. Как бы я хотел быть настойчивее.