Кто-то за дверью - Александр Науменко

я не выдержал. Из моей груди вырвался дикий, животный крик, полный ужаса и отчаяния. Из глаз брызнули слёзы. Я больше не пытался казаться взрослым. Я был просто перепуганным до смерти ребёнком. Я отшатнулся от двери, споткнулся и упал на холодный кафельный пол. Не помня себя, я отполз в самый дальний угол, забился под раковину, обхватив голову руками и подтянув колени к груди. Я кричал и плакал, не в силах остановиться. Я вопил, пока не заболело горло, пока голос не превратился в хриплый шёпот.

В тот момент я умер. Та часть меня, которая была рациональной, взрослой, уверенной в завтрашнем дне, просто перестала существовать. Остался только комок оголенных нервов и инстинктов. Я забился ещё дальше в щель между стиральной машиной и стеной, стараясь стать невидимым, желая слиться с кафелем. Я закрыл глаза так крепко, что передо мной поплыли цветные круги, и начал молиться. Я не знал молитв, я просто повторял в голове:

«Пожалуйста, пусть оно уйдет, пожалуйста, мамочка, папочка, придите, пожалуйста».

Я представлял, что будет, когда щеколда сломается. Я видел, как дверь распахивается, и в проёме появляется Оно. У него не было лица в моих фантазиях. Только огромная оскаленная чёрная пасть и длинные, суставчатые руки, которые тянутся ко мне в темноте. Запах гнили и сырой земли начал просачиваться сквозь щели, заглушая запах мыла. Или это мой собственный страх пах так отвратительно? Мои джинсы стали мокрыми, но мне было все равно. Стыд исчез, осталось только желание выжить.

Не знаю, сколько я так просидел, сотрясаясь от рыданий и ужаса. Но в один момент, сквозь собственный вой, я понял, что в квартире снова тихо. Удары прекратились. Ручка больше не дёргалась. Свет не мигал, он был просто выключен. Наступила полная, абсолютная тишина. И эта тишина была, пожалуй, ещё страшнее, чем весь предыдущий шум. Она была вязкой, тяжёлой, звенящей в ушах. Я не ощущал больше чьего-то присутствия за дверью, но был уверен, оно никуда не делось. Оно просто затаилось. Ждёт, питаясь моим страхом.

Несмотря на это, я даже не думал выходить. Я боялся пошевелиться, боялся дышать. Я сидел в темноте, на холодном полу, и ждал. Минуты растягивались в вечность. Каждый скрип старого дома, каждый шорох за стеной заставлял моё сердце уходить в пятки. Мне казалось, я слышу чьё-то дыхание прямо у дверной щели, тихое, свистящее.

Так я просидел около часа, а может и больше. Я потерял счёт времени. Но вдруг всё прекратилось. Так же внезапно, как и началось. Последний, неожиданный резкий удар эхом затих в трубах, заставив меня подпрыгнуть на месте, , и наступила вакуумная тишина. Я слышал, как кровь шумит в ушах, как бешеным молотом стучит сердце. Я ждал подвоха. Ждал, что сейчас оно начнёт царапать дверь или выбивать. Но по ту сторону было тихо. Мертвая, пустая тишина квартиры.

Я просидел так вечность. Время потеряло смысл. Как говорил раньше, может прошел час, может, минута. Холод от кафеля пробрал до костей, зубы начали выбивать дробь. И тут, словно из другого мира, раздался звук, который заставил меня вздрогнуть сильнее, чем удары.

Звон ключей. Знакомый, родной, мелодичный звон связки ключей отца. Лязг замка. Скрип входной двери.

— Фух, ну и погодка!

Голос отца, веселый, чуть хмельной, разорвал пелену кошмара.

— Мать, ты где зонт дела?

— Где-где? Забыла в углу.

Слова мамы звучали устало, но спокойно.

Эти бытовые, нормальные звуки казались мне сейчас кощунством. Как они могут говорить о зонтах? Разве они не видят, что здесь произошло? Разве они не чувствуют запах зла, который все еще висел в коридоре?

«А они ли это? — мелькнула страшная мысль. — Может, это оно претворяется моими родителями, чтобы я открыл дверь?»

Новая порция ледянящего ужаса пронзила мой мозг.

— Сынок, ты спишь? — крикнула мама.

«Нет же, это не оно. Нет».

Я хотел крикнуть в ответ: «Бегите! Оно здесь!», но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Я слышал их шаги. Они шли по тому самому коридору. Спокойно, не таясь. Мимо того места, где только что стояло Нечто.

— Свет везде выключен… — проговорил отец. — Наверное, уснул.

Ручка ванной дернулась. Я взвизгнул и вжался в стену.

— Эй, ты там? Чего закрылся?

Голос отца был уже ближе, прямо за дверью.

— Сынок, открой, — тревожно добавила мама.

Я выполз из своего убежища. Ноги были ватными, непослушными, словно чужими. Я протянул дрожащую руку к задвижке.

— Мам, пап, это вы?

— Ну, а кто ещё? — удивился отец. — Ты что гостей ждал?

«Открывать или нет? Может, действительно, оно только претворяется?»

— Сынок, — позвала мама с тревогой в голосе.

Пальцы соскальзывали с холодного металла. Кое-как я все-таки сдвинул язычок и толкнул дверь, ожидая почувствовать на себе зловонное дыхание и прикосновение острых когтей.

Свет из коридора ударил в глаза. Они стояли там, живые, теплые, настоящие. Мама с потекшей от дождя тушью, отец с раскрасневшимся лицом. Они смотрели на меня с недоумением, которое быстро сменилось испугом.

— Господи, сынок, что с тобой? — бросилась ко мне мама, хватая за плечи. — Ты весь белый! Трясешься…

Я вцепился в нее, уткнулся лицом в мокрую шубу, вдыхая запах духов и мокрого меха, и разрыдался. Я выл, пытаясь объяснить, захлебываясь словами. Про ручку. Про свет. Про то, как дверь выгибалась.

Отец, нахмурившись, отстранил меня и вошел в ванную. Осмотрел дверь. Провел рукой по косяку. Потом вышел в коридор, заглянул в кухню, в комнаты. Проверил замки на входной двери.

— Сын, — присел он передо мной на корточки, глядя мне в глаза серьезным, тяжелым взглядом. — Входная дверь была заперта на оба оборота. Изнутри. Окна закрыты. В квартире никого нет.

— Но оно ломилось! — кричал я. — Оно выключало свет!

— Лампочка, может, перегорела? Контакт отходит?

Он щелкнул выключателем. Свет загорелся ровно, без мигания.

— Видишь? Всё работает.

— Ты просто пересмотрел свои ужастики.

Голос отца стал жестче, в нем появились нотки раздражения. Взрослые не любят, когда их пугают тем, чего они не могут объяснить. Им проще обвинить тебя во лжи или фантазиях.

— Нервы. Переходный возраст.