Другие миры кроме этого - Стивен Кинг
Мужчина на розовом каменном балконе, как вы, без сомнения, уже догадались — наш давний знакомый Джек Сойер. Впервые судьба свела нас с ним в Нью-Гэмпшире, затем в Висконсине, а ныне он делил кров и судьбу с благородной дамой по имени Софи Сойер. Впрочем, жители Дези чаще называли ее Софи Доброй, а порой — Королевой Теней. Выйдя замуж за Джека, она отказалась от престола, и вместе они пересекли бескрайние просторы Чистого моря, чтобы осесть в этом диком, похожем на суровый Дикий Запад баронстве. Если вдуматься, бо́льшая часть того, что Джек делал для местных нищих (а их тут хватало), была заслугой Софи, хотя сама она никогда бы в этом не призналась. Во многом благодаря ей те немногие американские беженцы, что осели в этом приморском городке, могли вести вполне сносную жизнь, пусть даже большинство из них обитало на несколько террас ниже уютного дома Джека и Софи.
Жилище Сойеров дворцом назвать было трудно — всего шесть комнат (в резиденции губернатора Янгблада их было не меньше тридцати, не считая ванных), зато дом стоял достаточно высоко, чтобы ловить свежий ветер, дующий со склонов зеленого конского пастбища, известного как Выгон. Двери и окна здесь почти никогда не закрывались, и сквозняк, гулявший по комнатам с утра до вечера, поневоле напоминал Джеку о Восточных землях и Королевском павильоне, куда он впервые попал еще мальчишкой — чужестранцем в неведомом краю. Меджис лежал на самой восточной окраине Западных земель, хотя даже это понятие здесь было весьма относительным.
Джек почувствовал приближение Софи еще до того, как она заговорила — возможно, до него долетел едва уловимый шлейф ее духов.
— Ты ушел в себя, любовь моя, — негромко произнесла она.
Он обернулся и улыбнулся:
— Твоя правда.
— Что тревожит тебя?
Голос ее звучал легко, но старинный оборот речи (хотя здесь он архаичным вовсе не казался) выдавал ее серьезность. Софи так лихо перенимала американские словечки вроде «ну ты даешь», «полный отпад», «туфта» или «сейчас срыгнет», что порой напоминала провинциальную девчонку из Калифорнии, невесть как оказавшуюся в Долинах. Но только не сейчас.
— Мне придется ненадолго отлучиться, — сказал он.
— Вот как. Поручение Янгблада?
— Да. Сяду на трамвай до Пернила, если он еще на ходу.
— Ты мог бы совершить переход прямо отсюда, — заметила она.
— Оттуда надежнее. Проще.
— Тебе по душе то место, верно?
— Да.
— Там ткань между мирами тоньше? Прыгать легче?
Джек лишь пожал плечами. Он и сам не знал. Привык уходить с окраин Пернила — и все. Там он обычно разбивал лагерь. Там было тихо. Никто не лез с расспросами и просьбами.
— Навестишь своего друга?
— Обязательно.
Она имела в виду Дейла Гилбертсона. Дейл к тому времени уже занял пост шерифа округа Хемингфорд, что в великом штате Небраска (чей девиз, к слову, «Равенство перед законом»). И хотя из Пернила туда рукой подать, в чисто географическом смысле их разделяла пропасть. А может, и наоборот. Как любила повторять Софи — разумеется, с подачи самого Джека, — все это чертовски запутано.
«Кока-колу» Джек мог раздобыть где угодно, но Дейл всегда держал в своем амбаре пару ящиков про запас. А губернатор Янгблад — он же Большой Кахуна — питал к этой газировке особую слабость. Да что там слабость, он был от нее прямо-таки без ума. По крайней мере, на данный момент. У Янгблада вообще была мания: он до умопомрачения увлекался какой-то вещью, пока его не начинало от нее тошнить. А затем — прямо как сам этот катящийся в тартарары Срединный Мир — легко перелистывал страницу. И эта его внезапная утрата интереса к вещам в последнее время стала настоящей головной болью для американских эмигрантов в Дези. Ведь хотя именно по прихоти Большого Кахуны их всех сюда и притащили (слово «похитили» подошло бы куда лучше), Янгблад явно начал от них уставать. Он упорно именовал их «джековым ка-тетом», и хотя Джек всячески открещивался от этого звания, резонно полагая, что ни одна судьба не обошлась бы с ним так жестоко, чтобы навязать эту ораву неудачников, в глубине души он понимал: доля истины в этом есть. Во всяком случае, ответственность за них он чувствовал вполне осязаемую.
— Если считать меня, нас тут набралось на грязную полудюжину, — проговорил он, все еще глядя на синий залив, разноцветные лодочные сараи и несколько яликов, застывших на приколе. С этой высоты он отлично видел самый высокий гребень Выгона и зелено-золотой склон, тающий визой дымке Чистого моря. Рыбацкая флотилия уже ушла на промысел, и у причала остались лишь игрушки богатеев. «Лавлок» Янгблада была среди них самой внушительной.
— В твоем мире его назвали бы олигархом, — заметила Софи, без труда читая его мысли — это занятие никогда не составляло для нее труда. — Как он сумел прибрать к рукам столько власти?
— Лесопилка. Водяная мельница. Сады. Солончаки. Нефть, которую до сих пор качают из полуразрушенных вышек в Ситго. Сотня лошадей на Выгоне и тысяча коров. Долговые расписки едва ли не на каждое ранчо в баронстве. Ну и, конечно же, Дверь. — Хотя Дверь эта работала весьма причудливо. — Он здесь закон. Хозяин. Самая важная птица. Большая шишка. Главный босс… Как там его…
— Большой Кахуна.
— Вот именно. Да, Дейла я не видел слишком давно.
К тому же всего в семидесяти милях от дома Дейла, в Линкольне, притаился отличный букинистический магазинчик редких книг, где Джек рассчитывал (если повезет) удовлетворить очередную коллекционную манию Большого Кахуны — тот внезапно воспылал страстью к крутым детективным романам эпохи расцвета жанра. Кто бы мог подумать, что в этой американской глухомани можно откопать подписанные авторами детективы и дешевые журналы из так называемого золотого века? О лавке Торена ему в свое время рассказал Дейл. Джек тогда обрадовался, хотя удивлен не был. «Торен» по-немецки означает «башня», а легенда о Темной Башне — это центральный миф Срединного Мира. Между реальностью Долин и американской стороной всегда существовали невидимые вибрации. Джек верил, что Вселенная