Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

и все вращающиеся в ней миры — это гигантская эхо-камера или зеркальный лабиринт, где слова, события и даже люди двоятся, троятся и множатся, порой превращаясь в уродливые карикатуры на самих себя. Здесь, в Долинах, для этого феномена есть простое объяснение. Ка — это колесо, говорят они. Оно крутится без конца и края и всегда возвращается к тому месту, откуда начало свой бег.

— Я люблю Дези, — произнес он. — И тебя люблю, Софи.

Ответа не последовало. Аромат ее духов бесследно исчез. Когда он повернулся, на балконе уже никого не было.

Пора было нанести визит Янгбладу, Большому Кахуне. Джеку уже не в первый раз пришла в голову мысль, что Янгблад, похоже, выращивает червя — именно так жители Дези говорили о тех, кто начинает понемногу сходить с ума.

И тут никакая «Кока-кола» уже не поможет.

2

Пэйтон Орвилл переминается с ноги на ногу у огромных дверей Роузвуд-Холла. Никакого палисандра, давшего имя поместью, тут и в помине нет — Янгбладу чем-то приглянулось название. Разлапистая усадьба выстроена из секвойи, черного железного дерева и огромных листов армированного стекла, стоивших целое состояние. Не то чтобы Янгблад был королевской крови. Придется ему довольствоваться должностью губернатора Западных земель и званием Большого Кахуны. Званием, которое, как заверил его Джек (и Пэйтон эту мысль подтвердил), на американской стороне считается признаком величайшего уважения.

Лужайки усадьбы украшены разноцветными флюгерами-вертушками, вращающимися без остановки. По бокам от парадных дверей высятся пластиковые колодцы желаний, выписанные из лавки «Новинки и безделушки Педро» в Хемингфорд-Хоум. У одного колодца замерла пластиковая Мэрилин Монро, придерживающая подол платья; у другого — пластиковая же Дороти со своим песиком Тото. Приветственный коврик, тоже купленный у Педро, гласит: «КОНЧАЙСТУЧАТЬ». Все эти сокровища доставил Янгбладу Джек Сойер в качестве своего рода дани. БК поначалу не понял прикола на коврике, но стоило Джеку объяснить, как он зашелся громовым хохотом.

— Ему пора обновить его Пластиковый Рай, — говорит Пэйтон, кивая на вертушки.

Джек усмехается:

— Ты так это называешь?

— Все так называют. Как насчет надувного человечка, который кланяются и извиваются? У вас там, куда ты ходишь, такие есть?

— Конечно. Возле автомоек и мебельных дискаунтеров.

— Любая хрень сгодится, лишь бы поднять ему настроение, — бормочет Пэйтон, пока они входят в Роузвуд-Холл и шагают по бесконечному вестибюлю. Стены по обе стороны увешаны гобеленами. Некоторые — дорогие, почти царственные. Другие — аляповатые, грошовые поделки, приглянувшаяся Янгбладу. Между величественными драпировками из синего бархата висит Мона Лиза в очках и настенная фреска, запечатлевшая многочисленные лики и роли Николаса Кейджа.

Джек идет широкими шагами, а тучный Пэйтон едва поспевает за ним.

— Он в последнее время в паскудном настроении. Просто предупреждаю.

— Не только в последнее время, — отзывается Джек. — Он всегда в паскудном настроении. — Оба понизили голос.

— Твоя правда.

Перед двойными дверями, ведущими в «приемную залу» БК (которая на самом деле всего лишь гостиная-переросток), стоит столик. На нем высится ваза с гвоздиками и лежит одна забавная вещица, которую Джек прихватил у Педро во время своего крайнего визита в Америку. Это две половинки стрелы, соединенные тонкой проволокой. Пэйтон нацепляет ее на свои жесткие, редеющие волосы так, словно стрела пробила ему голову от виска до виска.

— Очаровательно, — роняет Джек. — А я думал, ты давно про нее забыл.

— Приберегал для особого случая. — Если Пэйтон заговорит еще тише, это будет уже шепот. — У него детское чувство юмора, сам знаешь. Я, черт возьми, боюсь, что в один прекрасный день он решит, что зрелище того, как этот тип Эйден сносит мне башку, станет новым поводом поржать.

— Ты шутишь.

Пэйтон криво улыбается и крутит пухлым пальцем у виска. В Америке дети так показывают знак «ку-ку», крыша поехала. В Дези это означает, что человек выращивает червя.

Никто не знает лучше Джека, как стремительно меняется настроение Янгблада: вещь, которой он не мог нарадоваться еще вчера, на следующий день объявляется скучной и дурацкой.

Прежде чем Джек успевает приободрить Пэйтона — в конце концов, Пэй служит Большому Кахуне придворным шутом, — этот седеющий, страдающий избыточным весом беженец родом из Рино, штат Невада, растягивает рот в широченной улыбке и распахивает двойные двери. Он шествует вразвалочку, смешно косолапя, что само по себе выглядит забавно, пусть и не совсем политкорректно. Он движется по ковру с вытканными стрелками и их дамами из давно сгинувшего мифического города Гилеад, раскинув руки, с наконечником стрелы, торчащим с одной стороны головы, и оперением — с другой.

— Простите, что так долго, сэй Янгблад, но у меня жуткая, жуткая головная боль!

Янгблад восседает на похожем на трон диване, а подле него примостилась его очередная краля. Он пялится на стрелу, а затем разражается лошадиным ржанием.

— А еще у меня несварение желудка! — объявляет Пэйтон и сжимает резиновую подушку-пердушку в кармане своих поношенных брюк. Из его недр доносится протяжный, оглушительный звук пуканья.

— Стрела — это смешно, но подушку-пердушку я слышал уже слишком часто. Отдай сюда. Стрелу отдай, а не пердушку.

Джек мысленно надеется, что у Пэйтона не будет неприятностей. Детское чувство юмора Эдварда Янгблада и его страсть к пошлым американским безделушкам едва маскируют его капризный и злой нрав. Он напоминает Джеку весеннюю погоду в Висконсине, где за солнечным и теплым утром неизменно следует мрачный день со слякотью. К тому же крепнет ощущение, что его рассудок начинает колебаться.

Пэйтон покорно протягивает бутафорскую стрелу. Янгблад нацепляет ее на собственную голову, а затем поворачивается к девице — блондинке, на которой одежды с гулькин нос, а возраст едва перевалил за подростковый. Он резко подается вперед.

— Подстрелил меня! — орет он ей прямо в лицо, брызгая слюной. Девушка отшатывается от его внезапно побагровевшей морды. — Жирный мелкий говнюк подстрелил меня, АХ-ХА-ХА-ХА!

Он сдергивает стрелу и водружает ее на голову блондинки.

— А теперь он подстрелил тебя, Дарри! Что нам с ним сделать? Четвертовать? Сварить в масле?

Она молчит, не зная, что ответить. Янгблад бесцеремонно хватает ее за лицо и отталкивает — Джеку это напоминает сцену из какого-то старого фильма, виденного им с матерью, где Джеймс Кэгни тычет половинкой грейпфрута в лицо Мэй Кларк. Янгблад срывает шутовскую стрелу и швыряет ее в сторону. Затем обращается к Пэйтону:

— Проваливай отсюда. Дай взрослым поговорить.

Пэйтон поспешно ретируется к двойным дверям, смешно переваливаясь с боку на бок. На лбу у него выступили капли пота. Он ухмыляется, уткнувшись взглядом в пол, и Джеку приходится сделать шаг в сторону, чтобы тот в него не врезался. Пэйтон уже