Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
На окраине города Флойд свернул на аварийную полосу.
- Городские огни сияют ярче звезд, сынок, - он кивнул в сторону пассажирской двери, намекая, что мне пора выйти.
Я не возражал и, честно говоря, был рад, что он довез меня так далеко после моей выходки. Хотя, признаться, я думал, что это он должен быть благодарен, что я не окрасил свою плоть его кровью.
Перед тем как я захлопнул дверь, Флойд добавил:
- Через три дня я буду на стоянке "Чилли" на южной стороне города. Если захочешь выбраться из этой дыры или еще что, приходи.
* * *
Прошло два безрезультатных дня, и я впал в уныние. Барбас даровал мне откровение, и я следовал за звездами, полагая, что иду к посвящению, но теперь след остыл. Я спал под эстакадой и просил еду. Мои путеводные звезды скрылись за завесой светового загрязнения. Не было никаких знамений, чтобы указать мне путь.
Я жаждал кровавой жертвы, чтобы вновь обрести благосклонность Левиафана. Но добыча оказалась редкой. Люди здесь были либо настороженными хищниками, либо сами охотниками.
Я питался мясом животных, приготовленным на горящих кучах мусора - в основном крысами или редкими домашними питомцами, украденными из дворов. Мясо пахло газетами и горелым пластиком.
Лишь на третий день мое паломничество начало обретать утраченный импульс. Идя по улицам, я уловил аромат внутренностей поклонения, витающий в ночном воздухе. Я пошел на запах и оказался в переулке.
Черный фургон стоял с выключенными фарами, двигатель тихо работал. На асфальте рядом с машиной копошилась куча тел, поглощающих останки изуродованного трупа, питаясь, как подобает посвященным. Когда я приблизился, они замерли, их светящиеся глаза бросали на меня похотливые взгляды.
Я ощутил эстетическую красоту этого убийства, симметрию, которую едва мог постичь. Тело жертвы было скручено в сигил, освобождая плоть и душу в состояние, пригодное для поглощения. Оглядываясь на свои убийства, я чувствовал стыд за их грубость.
Я знал, что это мои люди, но они бежали, запрыгнув в фургон и включив фары. Я подбежал к боковой двери, прежде чем она захлопнулась, и столкнулся с окровавленным лицом молодой женщины.
- Недостоин! - взвизгнула она.
Она задрала свою пропитанную кровью футболку, обнажив живот, покрытый шрамами, сплетенными, словно клубок змей. Пупка у нее не было.
- Любящий жизнь! - осудила она меня.
Я не мог представить большего оскорбления. Я плевал на жалкий дар жизни, на неведение темных глубин внутри нас, глубин, не исследованных слабым светом сознания.
Суд был окончен, фургон умчался по переулку и вылетел на перекресток.
Я вновь остался на улицах, еще более одиноким. Мне мерещился фургон на дальних перекрестках, слышался крик женщины с животом, полным змей. Весь город пропитался запахом насилия и смерти, которых я жаждал, но меня отвергли. Я хотел лишь быть достойным, знать ритуалы посвященных.
Город, казалось, упивался убийствами, но исключал меня из своих обрядов. Смог окутывал здания. Я представлял, как улицы корчатся в экстазе жертвенного ритуала. Это было невыносимо. Я не мог остаться, если мои родственные души не принимали меня в свой круг.
Открытая дорога станет моим семинарием. Я буду проливать кровь, пока моя достойность не станет неоспоримой, пока я не увижу узоры и не начну питаться душами жертв. Пора было уйти.
Я направился к стоянке "Чилли", к Флойду, чтобы принять его предложение подвезти меня из города. Я шел, понурив голову, пока мимо проносились машины. Я чувствовал себя одиноким, застрявшим между жалкой толпой и возвышенными посвященными. Я клялся, что не сдаюсь, а лишь перегруппировываюсь. Моя воля была слаба, и я не был уверен в своей правде в тот момент.
Грузовик Флойда стоял в темном углу стоянки. Луна, то появляясь, то исчезая за облаками, заливала пейзаж медленным стробоскопическим светом, словно указывая мне путь к машине. Время от времени сигарета Флойда ярче вспыхивала, когда он затягивался внутри кабины.
Пассажирская дверь была не заперта, словно он ждал меня. Я забрался в кабину без приглашения.
- Я думал, что увижу тебя снова, - сказал он, хихикнув и гася сигарету в пепельнице.
Он оскалился в глупой улыбке, показывая желтые зубы.
Я ждал, когда он заведет двигатель, но Флойд лишь смотрел в окно, рассеянно прикуривая новую сигарету.
- Город - место суровое, если не знаком с нужными людьми, - произнес он, глубоко затянувшись. Рубашка его была расстегнута, и он небрежно почесал живот. - Помнишь, я упоминал о своей жене? Она от тебя была бы без ума. Одного поля ягоды... - он умолк, а затем тихо добавил: - Одного, блядь, поля ягоды.
Он повернулся ко мне, и его золотая цепь блеснула в свете. Кулон на конце лежал на его впалой груди. Золото было отлито в форме того же клубка змей, что я видел вырезанным на животе той женщины. Глядя на этот предмет, я увидел в нем тайны мистицизма Левиафана.
- Некоторые поклоняются Темному Богу, - сказал Флойд, - а другие из нас - лишь пища для его посвященных.
Я вытащил нож из куртки и плавно вонзил лезвие в живот Флойда. Он не закричал. Его глаза медленно закатились, и на лице появилась легкая улыбка. Я молча сидел, наслаждаясь ощущением теплой крови, омывающей мою руку. Я смотрел, как жизнь покидает Флойда.
Затем я ломал его кости и пожирал его органы, скручивая тело в фрактальные кошмары, явленные мне кулоном. Теперь я понял секрет, и его душа - его жертва - вновь открыла мне путь.
* * *
С новой энергией я рыскал по городу, вписывая свой вклад в темный гримуар ночи кровавыми граффити на асфальте. Мои хищные глаза вели меня по улицам, и я стал тем охотником, которым всегда мечтал быть.
Я оставлял за собой след из жертв. Одни были как перепуганные животные, другие, считавшие себя вершиной пищевой цепи, узнавали свое истинное место под моим клинком. В итоге все они становились моей пищей.
Я знал, что стая не устоит перед запахом крови в воде. Вскоре черный фургон начал появляться и исчезать, осторожно кружа вокруг меня, словно зверь, изучающий добычу.
С обретенной уверенностью и кулоном Флойда, пылающим страстью крови, я собрал жертвенные тела в заброшенном доме на пустынном квартале, где даже крысы бежали от моего присутствия. Внутри я сидел в медитативной позе среди сломанной геометрии трупов. Отрубленные конечности были аккуратно разложены на полу, сломанные кости вонзались в обезглавленные торсы, жертвы были скручены и