Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Снаружи, под заходящим солнцем, фургон рокотал у обочины, звук выхлопа просачивался в мое сознание. Но внутри царила вечная полночь. Вокруг меня пульсировала черная пустота, оживая за заколоченными окнами. Контролируя эмоции, я держал глаза закрытыми, оставаясь континентом, где кровь текла свободно. Мои границы были укреплены, и душа могла свободно блуждать в кровавых землях.
Не прерывая транса, я слушал, как скрипнула дверь и осторожные шаги вошли в комнату. Мои гости пахли новым видом гниения. Никто не говорил.
Я почувствовал, как руки схватили меня под мышки и подняли на ноги. Кто-то разорвал мою рубашку и сорвал кулон Флойда с шеи. Меня вывели наружу, к фургону, чей выхлоп пах дизелем. Внутри машина сладко пахла смертью. Меня толкнули на заднее сиденье, и я наконец открыл глаза.
Мы ехали в угасающий свет дня, в сердце города. В молчании мои глаза впитывали искусственные огни. Я поражался фасаду цивилизации, который город выставлял напоказ, даже когда под покровом ночи шептались звериные голоса.
Когда мы достигли другой стороны города, уже наступила тьма. Нашим пунктом назначения была заброшенная фабрика, чьи потрескавшиеся стены пели луне гимн упадка. Единственной новой вещью здесь был забор из сетки-рабицы. Меня провели внутрь, через темный коридор, в огромный зал. Помещение было заполнено дымом от бочек с огнем в углах. Они давали мало света, и зал казался мягко освещенным неведомыми источниками.
Я стоял как ученик среди посвященных. Восхищенный и облегченный, наконец оказавшись среди себе подобных, я наблюдал за темными ритуалами, которые уже шли.
В центре комнаты лежала куча тел, поглощенных оргиастическим поклонением. Они скользили друг по другу с вязкостью, покрытые жидкостью, похожей на грязное моторное масло. Кольцо посвященных окружало их, тихо напевая. Один из них шагнул вперед и бросил факел в плотскую кучу. Тела мгновенно вспыхнули, но продолжали извиваться, плавясь в бесформенную массу мяса. Никто не кричал.
Я был загипнотизирован созвездием похоти и боли передо мной. Никогда я не чувствовал себя ближе к Левиафану, чем в тот момент. Моя плоть дрожала, и мое звериное подсознание освободилось. Я стоял среди посвященных цельным существом.
Оргия замедлилась и остановилась, плоть превратилась в пепел.
- Пепел к пеплу... - пробормотал я себе под нос.
Посвященные повернулись спиной к углям, и я почувствовал, как все взгляды устремились на меня. Руки схватили меня, одежду сорвали с тела. Я оказался голым на полу.
Я настроил разум против зарождающегося первобытного страха. Посвященные набросились на меня, как дикие хищники. Зубы грызли и рвали мою плоть, руки отрывали куски мяса от костей. Нервы кричали, когда кожа растягивалась и рвалась. Кровь лилась из меня потоками. Последнее, что я увидел своими старыми глазами, - это искаженные, окровавленные лица, с которых свисали клочья моей плоти.
Мое сознание погрузилось в черноту. Я плыл в пустоте меж звезд, в колючих объятиях Темного Бога. Из космоса я видел, как последние остатки моего физического "я" исчезали в глотках плотоядных поклонников.
Я плыл в блаженстве, благословенной агонии вечного Ада, мое "я" растворилось.
Но затем - мерцание, и сознание начало возвращаться. Я возвращался в зал. Я видел пропитанный кровью пол, где лежало мое тело. Посвященные бродили вокруг, словно в трансе.
Мои мысли и желания стали чуждыми. Я ничего не чувствовал, но осознавал присутствие своего звериного мозга. Голод и похоть все еще жили в этой сфере сознания. Но эти чувства преобразились в высшую духовную истину милостью Левиафана. Зверь внутри и душа слились в кровожадности.
Одна из посвященных, та самая женщина из фургона, опустилась на колени над багровым пятном крови и начала судорожно извергать из себя рвоту. Поток крови и кусков плоти извергался из ее рта. Рвота растекалась по полу, и другие собрались вокруг нее. Вскоре все они извергали рвоту, и их общий поток слился в неразделимую массу из плоти и жидкостей. Эта масса начала обретать знакомую форму - очертания моего тела. Я ощутил, как мое сознание неумолимо затягивает вниз.
Моя плоть приняла душу обратно. Я родился заново в извержении. Я был младенцем, покрытым плацентой рвоты. Моя душа растянулась в новой коже, без пупка, лишь с клубком шрамов. Змеи шевелились во мне.
* * *
Я праздновал свое посвящение с другими в пропитанной кровью вакханалии, что бушевала в ночи. Были жертвы, принимались странные вещества, происходили еще более странные совокупления.
В какой-то момент я, должно быть, потерял сознание. Когда я проснулся, я был один в большом зале. Солнце пробивалось через грязные окна, окутывая все вокруг грибковым сиянием. Остальные, должно быть, разбежались с рассветом. Я снова был один.
Свобода текла по моим венам. Я чувствовал зов отправиться в дорогу, проповедовать миру насилие, воплотить мое посвящение в действие. Я был зверем, выпущенным на волю, не потерянным, но освобожденным.
Я лежал на окровавленном полу, пока меня не вспугнул гудок машины снаружи. Я вскочил и бросился к дверям, надеясь увидеть черный фургон. Вместо этого перед зданием стоял потрепанный пикап с работающим двигателем. Дверь со стороны водителя открылась, и Бар вышел наружу.
- Ничто так не порождает жизнь, как смерть... - сказал он.
- ...и ничто не сравнится по вкусу с разорванной плотью меж зубов, - закончил я.
- Нашел то, что искал?
- Да, - ответил я, - я не знаю, как благодарить тебя.
- Пошли охотиться вместе. Мы построим храмы из мяса и костей... внутренности поклонения Левиафану, - сказал Барбас.
- Конечно.
Я потянулся к пассажирской двери, но Барбас остановил меня жестом. Он подошел к кузову и открыл заднюю дверь. Кузов был заполнен чем-то, прикрытым брезентом.
- Пожалуй, наше путешествие начнется с твоей медитации, - сказал он.
Он откинул брезент. В кузове лежали три мертвых тела, использованных в поклонении. Он кивнул, и я скользнул под брезент, присоединившись к ним. Я услышал, как хлопнула дверь водителя, и почувствовал, как Барбас включил передачу.
Вибрация дороги быстро убаюкала меня в медитативное состояние. Я ощущал холодную плоть вокруг, но меня утешали теплые, колючие объятия Левиафана.

Кристин Морган
"Кишкоебы"
Мы наносили удары со скоростью и яростью молний самого Тора, погружая спящую деревню в кошмар огня и крови.
Сталь сверкала, когда наши клинки рассекали, мечи и топоры глубоко вонзались в кричащую плоть. Огонь ревел, сжигая соломенные крыши, яростное пламя выплескивалось на небо, соперничая с рассветом.
На нас бросился человек, толстотелый, но сильный в