Эмили - Рэт Джеймс Уайт

Мигель пришел убирать тот беспорядок, который я не вылизала с заляпанного бетонного пола. На четвереньках, прикованная к столбу для порки, где c Ник почти содрали кожу заживо, я наблюдала, как Мигель старательно вытирает телесные жидкости, с наушниками в ушах, покачивая головой в такт какому-то быстрому ритму, который я едва различала, но думала, что это мог быть реггетон, исходя из его прошлых привычек прослушивания. Он не смотрел на клетку, в которой теперь былa заключенa Ник. Избегать меня было сложнее.

Мои руки и колени увязли в том самом беспорядке, который он пытался убрать. Избегая зрительного контакта, он жестом велел мне подвинуться. Я не подвинулась. Мне нужно было, чтобы он признал меня, увидел меня как человеческое существо, а не просто препятствие на пути его швабры. Он снова взмахнул шваброй, и снова я отказалась сдвинуться с места. Я уставилась на его лицо, изучая его желтоватые, слезящиеся глаза, покрытые паутинкой багрово-красных капилляров, которые свидетельствовали о том, что он слишком много пил и слишком мало спал. Густые черные брови, выраженный лоб, пухлые щеки и полные губы. У Мигеля не было морщин, но жесткие линии по обе стороны рта были глубокими и острыми. На вид ему было чуть за сорок. Я отметила его слишком белые зубы, очевидно, недавно поставил коронки. Эдмонд Морган, должно быть, хорошо оплачивал его помощь. Ему приходилось, чтобы хранились его секреты.

Я изучала стрижку Мигеля, стриженную по бокам с волной волос спереди, как шелковая черная волна. Определенно кто-то, кто гордится своей внешностью. Его короткие толстые пальцы, ногти, запачканные сигаретами, и мозолистые ладони также говорили мне, что он работает усердно, но имеет много плохих привычек. Пьет, курит, и что еще? Что еще заставляло этого человека игнорировать человеческие страдания ради зарплаты? Его ботинки из полированной коричневой кожи на белой подошве выглядели дорогими и были такими же новыми, как его зубы и стрижка. Я видела его в очках несколько раз раньше, но сегодня он их не носил. Либо контактные линзы, либо его глаза работали достаточно хорошо, что очки не были абсолютной необходимостью, а осознанным выбором моды. Если он делал это ради зарплаты, а не потому что был верующим или собратом-извращенцем, был шанс, что у него есть совесть, что к нему можно апеллировать и рассуждать. Шанс - это все, что мне нужно. Просто немного надежды.

Он сделал шаг, чтобы обойти меня, и я подвинулась вперед и влево, снова преграждая ему путь, глядя вверх на его лицо, чтобы меня заметили. Мигель продолжал отводить от меня взгляд, но на этот раз он ткнул меня шваброй под ребра. Я отказалась сдвинуться.

- Подвинься, - сказал он, все еще не устанавливая зрительный контакт.

Я ничего не ответила. Просто продолжала смотреть на его лицо, на его налитые кровью глаза.

- Подвинься! - повторил он более настойчиво, ударив меня шваброй по ребрам, на этот раз перенеся на нее больше своего веса, пытаясь оттолкнуть меня шваброй, как будто боялся прикоснуться ко мне голыми руками, чтобы не подхватить ту болезнь, которая привела меня к нынешнему состоянию.

Будто несчастье и плохие суждения заразны. Я не сдвинулась. Наконец, он посмотрел мне в глаза.

- Ты подвинешься, пожалуйста? Мне нужно прибраться. 

- Помоги нам, - прошептала я. Я схватила конец швабры и держалась за него, как за спасательный круг. - Пожалуйста, помоги нам.

Мигель вздохнул и покачал головой.

- Я не могу. Ты это знаешь. Доктор Морган будет зол.

Доктор Морган будет зол.

- Мы не должны злить доброго доктора Моргана, - прошептала я.

Я посмотрела на Ник, в глазах которой светился огонек надежды. Онa улыбнулaсь мне и кивнулa, затем поморщились, как будто это выражение причинило ей боль. Ник снова закрылa глаза, но я знала, что онa все еще бодрствуeт, бодрствуeт и слушаeт, бодрствуeт и надеeтся, бодрствуeт и рассчитываeт на меня, чтобы устроить героическое спасение. Так же, как я рассчитывала на Адама.

Мысль о том, что Мигель передаст Морганам о моей попытке уговорить его помочь нам, жужжала в глубине моего сознания, как пойманный в ловушку шершень. Я изо всех сил пыталась это игнорировать. Эта мысль приходила с образами разгневанного Эдмонда Моргана, таким же образом я увидела в затравленных глазах Мигеля. Этот образ был окутан видениями пыток, увечий и смерти. Если бы я позволила eму проявиться, это помешало бы мне сделать что-либо, чтобы спасти себя. Это был образ, который преследовал Томми и Адама и делал их послушными, безропотными и, в конечном итоге, соучастниками собственных убийств. Если я продолжу в том же духе, моя судьба будет такой же.

- Мы умрем, если ты нам не поможешь, - сказала я Мигелю, пока он стоял там со своей шваброй, и у него был вид человека, которому помешали просто наслаждаться своим днем.

- Да, - ответил Мигель.

Не согласие помочь нам, а признание, что он хорошо осознает наше затруднительное положение и неизбежную участь - что, конечно, он осознавал.

- И ты не поможешь нам? - спросила я, озадаченная его небрежным ответом и отсутствием беспокойства.

Шершень в глубине моего сознания жужжал громче.

- Нет, - сказал Мигель, качая головой и снова жестом веля мне убраться с его пути, чтобы он мог мыть.

Я, должно быть, выглядела нелепо, стоя на коленях в крови и рвоте, защищая свой пропитанный кровью кусок пола, как сражающийся золотоискатель, отстаивающий свою собственность. Но у меня было мало вариантов, а время поджимало.

- Ты просто позволишь этим сумасшедшим ублюдкам нас убить?

- Пожалуйста, подвинься, - сказал Мигель вместо ответа.

Образ члена Эдмонда Моргана, раздирающего мое горло, как банановую кожуру, присоединился к другим образам, гудящим в моем подсознании - но уже больше не в подсознании. Улей мигрировал в центр моего сознания. Гул теперь был как мурлыкающий двигатель газонокосилки, наполненный воображаемыми зверствами. Выпавшая прямая кишка, вытащенная из моей кровоточащей задницы, как длинный обосранный магический шарик. Мои глазные яблоки вылущены из черепа, как сырые устрицы, и мои глазницы изнасилованы. По крайней мере, эта перспектива была маловероятна, учитывая обхват члена Эдмонда, но Эмили могла быть