Сплаттерлендс: Пробуждение революции сплаттерпанка - Майкл Лаймо
Абито задумался - мысль тянула его, как подводное течение, - не водит ли его за нос это адское создание. Может, демон никогда не собирался ему помогать.
Кобальтовый GTO издал последний рык, когда он заглушил двигатель.
Эстакада возвышалась в квартале отсюда, ее опоры были массивными, покрытыми тенями и граффити. Шум движения напоминал Абито звук циркулирующей крови, услышанный через стетоскоп. Они с демоном вышли из машины, последний все еще в черном плаще. Крайний склад занимал улицу - мрачное, крепкое, обшарпанное здание с рядами темных, укрепленных окон и охристым кирпичом, которому понадобится еще век, чтобы рассыпаться в пыль.
- Он там? - спросил детектив, его шепот прозвучал высоким и детским в его собственных ушах.
Он нащупал в мятом костюме кобуру, привычную тяжесть пистолета.
Акульи зубы блеснули в тусклом оранжевом свете ближайшего фонаря.
- Твой парень и мой, - сказал демон. Большая ржавая раздвижная дверь была в нескольких шагах. Он сделал шаг к ней, царапнув когтями, затем обернулся. - Как тебя зовут, кстати?
- Абито. Хоаким Абито. А тебя?
- Зови меня Гу’уэйун.
Детектив хмыкнул.
- Попробую.
Имя напоминало одно из тех путаных слов, что он читал из ветхой книги, вызывая демона.
Они двинулись к двери.
Замок был крепким, промышленным. У Абито были инструменты и опыт, он, вероятно, смог бы открыть его со временем, но Гу’уэйун был нетерпелив. Он приложил коготь к ржавому металлу, поднялся едкий дым, и раздался мягкий щелчок. Абито схватил ручку и осторожно потянул, и широкий прямоугольник двери скользнул по почти бесшумным, смазанным рельсам. Ржавая дверь должна была визжать, как раненый зверь, но не издала ни звука. Это "заброшенное" здание использовалось.
На этот раз Гу’уэйун вошел первым, Хоаким следовал так близко, что чувствовал, как задевает его плащ. Пистолет был в руке, большой палец на курке, слегка артритный указательный - на спусковом крючке. За дверью открылось огромное пространство. Он ощутил гулкую пустоту, высокий потолок, сырой запах запустения. Но под этой сыростью чувствовался другой запах - свежий, активный.
Пространство было слишком большим, чтобы на окнах скапливался конденсат или чтобы тепло человеческого тела ощущалось на расстоянии. Но запах скрыть было невозможно. Он почти ощущался на вкус.
Абито напряг зрение. На миг он пожалел, что у него нет глаз с серным дымом, способных проникать в темноту. Сейчас он хотел всех преимуществ, всех возможностей. Ему было все равно, если это жульничество. Если бы такие вещи еще имели значение, он бы не отправился в полночь за помощью к демону. Сегодня он поймает Скульптора. Ничто - буквально ничто - больше не имело значения.
Внутренность склада словно расширялась за свои пределы, словно огромный темный грот, уходящий за стены, как тот бесконечный мрак, что он видел в эллиптической щели. Но это место не было адом. Оно было земным, осязаемым.
Он начал видеть. Из теней проступали формы. Склад был пуст, но некоторые элементы остались. Над головой тянулись трубы, у одной стены - каркас офиса. Что-то звякнуло, и глаза Абито, с расширенными зрачками на усталом, изможденном лице, уловили движение.
Что-то свисало с пересекающихся труб.
Демон метнулся прочь, двигаясь почти бесшумно, лишь слегка царапая когтями бетон. Хоаким на миг остановился, оценивая увиденное, повинуясь последнему слабому полицейскому инстинкту осторожности, рассудительности перед решительным шагом.
Мягкое, бледное, невероятно уязвимое тело, подвешенное на цепи к трубе, заставляло звенья тихо звенеть. Но оно не просто покачивалось. В нем еще теплилась слабая, судорожная, отчаянная жизнь, которой не должно было быть.
Не хотелось, чтобы человек в таком состоянии оставался жив.
Однажды Абито прибыл на место аварии через мгновения после нее, опередив медиков и всех остальных. Машина врезалась в фонарный столб, а затем в каменные ступени библиотеки. Водитель наполовину вывалился через лобовое стекло, и, когда Абито приблизился, тот методично и решительно выдирал себя из стекла. Три четверти его скальпа свисали на одну сторону лица, большинство пальцев держались на ниточках. Рубашка была изорвана, грудь ободрана, мышцы двигались, словно живая анатомическая схема. Водитель оставлял куски себя на разбитом стекле. Он выбрался из машины, посмотрел прямо на Абито, стоявшего в нескольких шагах, аккуратно откинул окровавленный скальп на череп изувеченной рукой и рухнул с тяжелым влажным шлепком. Абито тогда подумал: Слава Богу.
Это было хуже. Хуже, потому что сделано намеренно и с вниманием. В этом деле чувствовалась сосредоточенность ученого-исследователя.
Тело держал прочный ремень с пряжками, подхватывающий под мышками. И ее нагота - это была женщина - выходила за рамки простого обнажения; в ней не было ничего, что могло бы возбудить даже самого отчаянного подростка. Здесь началась работа по снятию кожи. Она была далека от завершения, но значительный участок внешнего покрова уже был удален с торса.
Но вот что Скульптор освоил новое. На Росарио-Уэй, 392, он впервые работал с несколькими жертвами вместо одной. Но в том случае и во всех предыдущих жертвы были мертвы. Кропотливая полицейская работа подтвердила это.
На этот раз он сохранял жертве жизнь.
Хоаким Абито знал, конечно, что у него есть помощник. Все это время. Приходить и уходить с мест преступлений по своему желанию, неспешно работать с плотью и костями, создавая свои художественные формы, не боясь быть прерванным. Это помощник Скульптора делал возможным.
Абито вспомнил Росарио-Уэй и соседей, которые не выглядывали из окон, когда они вошли в дом 392. Это должно быть влияние демона. О его силах Абито знал лишь, что демон может найти Скульптора. Если Абито согласится заплатить цену. Он согласился.
A вот и Скульптор. Грязный ублюдок за своим мерзким делом.
Детектив бросился к нему, с пистолетом наготове. Скульптор действительно оказался мужчиной, как все и предполагали; или, возможно, никто не мог представить эти чудовищные акты в женском исполнении - предубеждение или комплимент. В мелькающих взглядах, пока Абито мчался по полу склада, он видел человека обыденной внешности - не уродливого, не толстого, не высокого, даже не обаятельно заурядного, как актеры второго плана. Это был парень на предпоследнем сиденье автобуса, человек впереди тебя в очереди, заказывающий маленький кофе на вынос. Фон, незаметный и незначительный.
Хоаким налетел на него, направив револьвер на грудь Скульптора, который - наверняка у него будет обычное имя, вроде Брента Джонса или Стью Бейкера - проводил свежий шов по телу женщины маленьким крючковатым инструментом. На нем был дешевый дождевик, почти неотличимый от мусорного мешка с прорезями для рук. Маленькая лампа освещала