Случай Кузьмы Алтынова, купца-колдуна - Алла Белолипецкая

Их всех, как и запас провианта на два дня, господин Свистунов привёз сюда из Живогорска в собственной повозке-линейке, которая затем уехала обратно в город. Опять же — отослать отсюда линейку с кучером Юрию Андреевичу велел купец Алтынов.

А сейчас на его вопрос о собаках ему ответил — с незлобивым смешком — генерал-губернаторский сановник Заборовский:

— Так Велесова же ночь близится! А раз Велеса с головой медведя изображали, то вряд ли он собак сильно жаловал.

— Я думал, нынче Самайн — кельтский праздник, — заметил Кузьма Петрович.

Господин Чертков при этих его словах иронически хмыкнул:

— Надо полагать, вы, господин Алтынов — западник. А мы тут все — из славянофилов. Нам Велес ближе и понятнее, чем какой-то Хэлловин.

— Не хочу вводить вас в заблуждение, милостивые государи: я не западник и не славянофил. Играть в такие шахматы — не по мне. — Могло показаться, что Кузьма Петрович произнес это шутливым тоном. — И позволю себе упомянуть: прежний наш государь — Николай Павлович — тоже не разделял идеи ни одних, ни других!

И тут же подал голос Всеволод Иванович Болотников:

— Очевидно, — произнёс он таким тоном, каким вещают с кафедры университетские профессора, — представители уездного купечества полагают, будто покойный император не благоволил славянофилам. Так позвольте вас уверить, сударь: это заблуждение. Мне доподлинно известно: государь Николай Незабвенный одобрял патриотический дух идеи славянофильства!

Кузьма Петрович собрался уже ему ответить, однако Николай Внуков его опередил:

— Не в упрёк вам будет сказано, сударь: вряд ли истинные помыслы государя были вам открыты. Покойный наш император умел удивлять! О том и семейство господина Свистунова могло бы свидетельствовать. — Он коротко поклонился в сторону Юрия Андреевича. — Родственник ваш, хоть и был осуждён за участие в восстании 1825 года, получил серьёзные послабления! Он ведь и в Сибирь ехал в собственной тёплой кибитке!

Всеволод Болотников тонко улыбнулся:

— О деталях того дела вам лучше было бы спросить вашего покорного слугу! Я хоть и занимаю в столице пост весьма скромный — всего лишь борюсь с оборотом фальшивых денежных знаков, — но бывал не раз на приеме у государя Николая Павловича. Представлял ему всеподданнейшие доклады о своей работе. Так что имел возможность просить императора о снисхождении к тому молодому человеку — корнету Свистунову.

— Так вы, вероятно, и к новому государю вхожи! — с воодушевлением воскликнул господин Заборовский. — Правду ли говорят: он готовит скорое освобождение крестьян?

Но вместе Всеволода Болотникова ему ответил Фёдор Чертков:

— Наш новый государь Александр Николаевич явно не определился, чего он более желает: либералам потрафить или славянские традиции поддержать! Он и создание Славянского благотворительного общества одобрил, и западника Кавелина, автора «Записки об освобождении крестьян», пригласил наставником к наследнику престола.

У Сергея Заборовского даже румянец сошёл с лица.

— Да кто давал вам право говорить в подобном тоне об августейшей особе императора и порицать поступки Его Величества?!

Сановник с грохотом выдвинул стул, явно намереваясь вскочить с места. Однако Кузьма Петрович его опередил — быстро поднялся, примирительно вскинул руку с раскрытой ладонью:

— Господа, господа, не ссорьтесь! Хоть я лично в число почитателей Велеса и не вхожу, однако готов признать: преданья старины глубокой нам всем было бы полезно изучить. И насчет славянских верований — зря я, быть может, проявляю скепсис. Нынче, когда я сюда только приехал, я заглянул на сеновал — конюха-то здесь нет, и надобно было мне самому позаботиться о корме для жеребчика моего. И вообразите себе: внутри сеновала, на стене, я обнаружил начертанный мелом символ! Значение его я истолковать не сумел — однако понял: в нём использовали древнеславянскую буквицу. Мне показалось: под символом было написано то ли «жрец», то ли «жертва». Я не мог это слово разобрать и сходил в дом за лампой — хотел рассмотреть всё как следует. Однако тут прибыли вы, господа. Так что я поспешил вас встречать — даже лампу на сеновале позабыл. И ни в чём толком не разобрался.

Купец первой гильдии обращался вроде бы ко всем, кто собрался за столом. Однако реакции он ждал лишь от одного субъекта. И тот его ожиданий не обманул.

— А вы знаете, что в праязыке славян слова «жрец» и «жертва» имели общий корень? — Всеволод Иванович Болотников так и впился взглядом в лицо Кузьмы Алтынова. — Очень любопытно было бы на этот символ с надписью взглянуть!

— Так давайте я вас к той стене провожу! — тотчас вызвался Кузьма Петрович.

— Не нужно! — Господин Болотников взмахом руки остановил его, вставая из-за стола. — Я видел, где тут находится сеновал. Сам не заблужусь.

Было двадцать первое октября по юлианскому календарю, и второе ноября — по григорианскому, когда Кузьма Петрович и господин Свистунов вновь расположились друг напротив друга в кабинете купца первой гильдии, что располагался во втором этаже его особняка на Губернской улице. Теперь пейзаж за окнами выглядел скорее предзимним, нежели осенним: мелкой моросью сыпал дождь со снегом. А Юрий Андреевич, держа перед собой желтоватый газетный листок, вслух читал финальную часть заметки, которую опубликовала в тот день уездная газета «Живогорский вестник»:

— Капитан-исправник подтвердил: не было выявлено никаких признаков того, что в охотничьем доме купца первой гильдии Алтынова имел место преднамеренный поджог. На сгоревшем сеновале находился в момент пожара один лишь статский советник Болотников, который в том пожаре и погиб. Надёжные свидетели подтверждают: до начала пожара никто к тому строению не приближался. Так что возгорание, несомненно, возникло вследствие неосторожного обращения с осветительной лампой, обгоревший остов которой был обнаружен на пепелище. Таким образом, гибель Всеволода Ивановича Болотникова признана результатом прискорбного несчастного случая. Расследование по сему делу прекращено.

Закончив читать, господин Свистунов сложил газету, положил перед собой на стол, а затем помотал головой — словно бы отбрасывал от себя что-то. Лишь после этого он перевёл взгляд на своего визави, сказал:

— Я бы решил, что всё случившееся — перст судьбы, раз уж вы сообщили мне: именно Болотникова мой отец назвал как своего убийцу. Но вот ведь