Случай Кузьмы Алтынова, купца-колдуна - Алла Белолипецкая
Кузьма Петрович усмехнулся и, поймав удивлённый взгляд Юрия Андреевича, проговорил:
— Можете поверить моему опыту: абсолютное большинство преступлений совершается по причине самой банальной — из корыстных побуждений. И ваш случай исключения не составляет.
— Но что же за выгода была этому господину в смерти моего отца?! Он ведь — не наследник его. Всё, что у моего батюшки имелось, унаследовали моя маменька и я.
— Всё ли? — Купец-колдун насмешливо поднял одну бровь.
Юрий Андреевич глянул на него с явным непониманием:
— Что вы хотите сказать?
— А не было ли чего-то у вашего семейства, что вы должны были получить, но не получили?
Господин Свистунов открыл рот, потом закрыл. И размышлял минуты две, не менее. Потом произнёс медленно — будто не веря самому себе:
— Наследственный дар моей семьи — тот, что передаётся от отца к сыну…
Кузьма Петрович кивнул, довольный.
— Ну, наконец-то вас осенило! Четверть века вашим даром пользовался вор и убийца — не зря он подгадал под Dia de los Muertos, чтобы пальнуть Андрею Свистунову в спину! Но тут, видите ли, есть одна тонкость: даже человеческая жертва, принесённая в нужное время, не дает вечного эффекта. И, очевидно, срок действенности той жертвы составлял двадцать пять лет. Может, господин Болотников с самого начала знал, что так будет. А, может, ощутил: украденный дар начинает ослабевать. Так что решил: настал срок для нового заклания.
Господин Свистунов потёр ладонью лоб, проговорил:
— А вы, стало быть, оставили для этого субъекта на сеновале ту карсельскую лампу, которую я держал во время обряда... Вы знали, что случится, когда он возьмет её в руки! Мой отец сказал вам об этой краже — о присвоении нашего дара?
— Ваш отец ничего о том не говорил — похоже, пребывал в неведении на сей счёт. Да, и хочу упредить ваши вопросы: мертвые не всеведущи, как считают некоторые. Но вы сами сказали, что дар у вас перестал проявляться, когда отец ваш погиб. Вот у меня и возникло обоснованное предположение: почему это могло произойти?
— Но для чего, скажите на милость, наш фамильный дар так сильно понадобился господину Болотникову, что он пошел на убийство, лишь бы им завладеть?!
— А вы припомните, в каком ведомстве он состоял на службе: в Экспедиции заготовления государственных бумаг! И он сам упомянул, чем там занимался: боролся с фальшивомонетчиками. Ну, а я, когда услышал имя Болотникова во время того обряда, отправил несколько телеграмм в Петербург. У меня есть там свои люди. И они сообщили мне: за последние двадцать пять лет в столице было найдено убитыми почти два десятка известных липачей — так именуют тех, кто подделывает деньги. Господин же Болотников за это время прикупил себе каменный дом в столице, на Английской набережной, и два имения в Воронежской губернии.
Кузьма Петрович сделал паузу — со значением поглядел на своего собеседника. Но Юрий Свистунов смотрел на него с явным непониманием, и купец первой гильдии, досадливо взмахнув рукой, сказал:
— Ну, ладно, я вам всё объясню. Я не исключаю, что поначалу господин Болотников собирался использовать украденный у вашего батюшки дар исключительно в интересах Империи: ловить фальсификаторов. Имея на руках поддельные монеты или банкноты, он мог увидеть, каково было место их происхождения. После чего выследить фальшивомонетчика особого труда не составило бы. Но знаете, как говорят: abyssus abyssum invocat[2]. Если он совершил одно преступление — убил вашего отца, — что могло бы удержать его от новых убийств? Жизни тех липачей наверняка ничего не стоили в его глазах. Зато фальшивые деньги — если они были первоклассного исполнения — очень даже могли ему пригодиться. А у тех, кого он отыскивал и убивал, фальшивок в наличии наверняка имелось немало. Ну а теперь — что же: новому императору господин Болотников уже не будет подавать всеподданнейшие доклады о том, как бороться с подделкой денежных знаков.
Юрий Свистунов с горечью покачал головой:
— Но и возвращению из ссылки моего родственника он уже не сможет посодействовать!
— Он вам наживку бросил, а вы и поверили! — Кузьма Петрович даже головой покрутил, дивясь наивности господина Свистунова: мужчины тридцати пяти лет от роду, отца десятилетнего сына. — Мои люди мне сообщили: государь ещё в августе объявил амнистию всем декабристам, что отбывали ссылку в Сибири. Просто до сведения сосланных это известие пока не довели. Вот Всеволод Болотников и решил сыграть на том, что в царской канцелярии служат такие волокитчики.
Кузьма Петрович не удержался — бросил ехидный взгляд через плечо: на портрет Александра Второго. И купцу-колдуну показалось: на лицо императора набежала тень. Нехорошая — будто предвещавшая скверную судьбу.
А господин Свистунов снова задумался — явно припоминал детали недавних событий. Потом проговорил:
— Я уже понял: вы придумали историю про сеновал, чтобы Болотников туда пошел, взял в руки лампу и благодаря ей увидел, что происходило во время того обряда. И, допустим, вы предполагали, что зрелище его напугает, он выронит светильник и сухое сено загорится. Но как вы предугадали, что он после этого не сможет выскочить наружу — останется в огне?
Купец-колдун снова усмехнулся, повёл бровями, но отвечать не стал: не захотел взваливать ещё и это на Юрия Свистунова. Незачем было ему знать, что с наружным засовом на двери сеновала купец Алтынов загодя поработал: приладил его так, чтобы запорная доска сама собой падала на стальные уключины, как только дверь окажется закрыта.
Было ли это покушением на убийство? Да ни в коей мере! Если бы господин Болотников не отшвырнул от себя карсельскую лампу, когда увидел туманного двойника своей жертвы, никакого пожара не случилось бы. Ну, посидел бы он какое-то время взаперти — и что с того? Да и потом, Болотников мог оставить дверь прикрытой неплотно, заходя на сеновал. Тогда засов не упал бы, и в случае пожара убийца Андрея Свистунова легко спасся бы. Конечно, дело с ним тогда существенно осложнилось бы. Однако