Эмили - Рэт Джеймс Уайт
Мои ноги были босыми, и если я и былa похожa на беспризорника, когда Эмили встретила меня, то со времени моего пленения я только еще больше похуделa. Мои осторожные шаги по полированному деревянному полу были едва слышны, когда я на цыпочках подошлa к двери доктора Эдмонда Моргана. Я потянулась к дверной ручке и молча помолилась, чтобы она не была заперта. Она легко повернулась. Дверь бесшумно открылась, и я ступила на плюшевый ковер.
Я подняла нож, словно ожидая, что Эдмонд стоит там в темноте, ожидая напасть на меня. Конечно, его там не было. Он лежал в своей огромной кровати "Alaskan King" из железа и стали на матрасе "Tempur-Pedic" и шелковых простынях. На ночном столике рядом с пустым стаканом для виски (кроме тающего льда), стояла открытая бутылка снотворного - лекарство от бессонницы доктора Эдмонда Моргана. На лице у него была СИПАП-маска[28], которая жужжала и шипела при каждом вдохе и выдохе. Я глубоко выдохнула и оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что демон Эмили не крадется ко мне по коридору. В коридоре было тихо и пусто. "Тихо, как мышь, писающая на вату", как сказал бы мой отец. Мне не хотелось это признавать, но я скучала по нему и по матери.
Моя мстительная, злая сущность хотела броситься на Эдмонда и просто ударить ножом, но моя осторожная, испуганная, сучья сущность представляла, как он сопротивляется, вырывает нож из моих рук и убивает меня им. Вместо этого я подкралась к его кровати и провела лезвием по его шее. Сначала потянулa лезвие на себя, сделав порез, который показался мне слишком неглубоким, затем надавилa острием вперед, делая порез глубже, затем снова быстро потянулa лезвие на себя и перерезалa ему горло. Его глаза широко открылись, и я видела, как он отчаянно пытается закричать, пока кровь забивает его горло. Вот тогда я начала колоть его ножом, и действительно сошла от этого с ума.
Я взобралась на его грудь и занесла нож над головой, сжимая рукоять обеими руками. Я опустила большой мясницкий нож вниз, вонзая туда, где, как я представляла, может быть его сердце. Лезвие вошло не очень далеко, так что я вытащила его и вонзила в него еще сильнее, вложив в удар всю свою силу и легкий вес. Я услышала удовлетворительное шипение воздуха, вырывающегося из его груди, когда вытащила лезвие обратно. Кровь окропила мое лицо, руки и грудь. Эдмонд все-таки потянулся за ножом. Он попытался вырвать его из моих рук, и после недолгой борьбы я почувствовалa, что силы покидают его. Теперь было уже слишком поздно. Я обрелa свою силу. Меня больше ничто не могло остановить.
Я снова занесла нож и вонзила его еще глубже. Я нанесла ему, наверное, пару десятков ударов, прежде чем убедился, что он мертв. Для последнего удара я вонзилa лезвие в центр его лица и оставилa бы его там, если бы оно не было нужно, чтобы прикончить Эмили. Мне потребовалось больше усилий, чтобы выдернуть лезвие из его лица, чем для того, чтобы вонзить его туда. Те небольшие мышцы, которые у меня были, еще больше атрофировались за долгие месяцы, проведенные прикованной к месту. Мне пришлось встать одной ногой на грудь Эдмонда, а другой - на его лоб, балансируя, как серфингист, и наклониться, чтобы ухватиться за рукоятку ножа, а затем использовать силу своих ног, чтобы выдернуть лезвие. Кровь пузырилась из глубокой трещины, которую я проделал рядом с его носом, как вода из слабого школьного питьевого фонтанчика.
Испугавшись, что наделала слишком много шума, я сползла с него и встала в центре комнаты, останавливаясь, чтобы перевести дыхание и прислушаться к звукам. Я слышала только свое собственное дыхание. Когда я больше не звучала так, будто только что пробежала спринт на 400 метров, я выскользнула из комнаты, снова на цыпочках, стараясь не издавать ни звука. Я закрыл за собой дверь, заперев монстра, которым был Эдмонд Морган.
Путь к комнате Эмили была долгой и полной воображаемых ужасов. Каждая дверь, мимо которой я проходилa, распахивалась, и костлявые руки с длинными ведьмиными когтями протягивались ко мне и утаскивали в темноту. Я уставилась на дверь Эмили и боролась со своим воображением, в котором то и дело возникал образ распахивающейся двери и крупного мускулистого существа, покрытого мехом, со сверкающими глазами и жемчужно-белыми клыками, несущегося ко мне галопом. Мои ноги дрожали, а тело было слабым и истощенным. Я задавалась вопросом, не потратила ли я слишком много энергии, убивая Эдмонда, и хватит ли мне оставшейся, чтобы уничтожить Эмили. Затем я оказалась у ее двери.
Я приложила ухо к двери и прислушалась. Было тихо, как в склепе. Медленно я открыла дверь. Эмили все еще спала, хотя она ворочалась и что-то шептала.
- Прости меня, Кала. Вернись. Не оставляй меня. Я люблю тебя, - шептала она во сне.
Я постоялa в дверях ее комнаты, прислушиваясь, несколько минут, затем закрылa дверь. Я нашла ключ от входной двери в миске, на столе в прихожей, рядом с бумажником Эдмонда. Я взяла их оба и вышла. Я не пошла домой. Мои родители до сих пор не знают, что со мной случилось. Я нашла отель и осталась там на неделю, затем переехала в другой отель и в другой неделю спустя. Я не переставала двигаться, пока не увидела в посте в соцсетях, что Эмили уехала в колледж.
* * *
- Ты мониторила ее соцсети? - спросил детектив Байрон. - Почему?
- Я хотела знать, что ей известно. Я хотела убедиться, что она не преследует меня.
- Тебе не показалось подозрительным, что там никогда не упоминались похороны доктора Моргана?
Кала пожала плечами.
- До всего этого она никогда особо не рассказывала о своем отце. Ее посты всегда были о ней. Меня не удивило, что она не постила о смерти отца. Она ничего не постила неделями. И вот однажды она опубликовала стихотворение. Стихотворение, которое она написала для меня - "Тысяча". Вскоре после этого она запостила, что уезжает в